Клятва, сотворённая судьбой.

Глава 1.

МариКир.

«Не всякая клятва рождается в сердце.
Иногда её вырезают на ребрах, чтобы ты помнил: пути назад нет.»

Умиротворённое постукивание дождя по крыше казалось колыбельной неба, проливающего глухие слёзы. Оно походило на состояние души, где боль уже не кричит – она сдержанно бьётся о сердце. Старый матрас издал натужный скрип, когда я присела. И будь он наделён жизнью, это последовало бы о его умирающем судорожном вздохе.

Я потянулась за книгой на деревянной, потрескавшейся временем тумбочке. «Гордость и предубеждение». История любви, в которой чувства не знали принуждения. Они были определены не долгом и обязанностью. Они продиктованы свыше. С каждым шелестом страниц и затаённым вздохом я верила. Однажды сама судьба проявит мне того, кто предназначен самой ею.

Не бумагами.

Сердцем.

Грохот захлопывающей двери остановил руку в воздухе. Иллюзии остались в закрывающихся страницах, и все последующие, казалось, рассеивали чары.

Он вернулся.

Пальцы сжались на ткани платья, словно стремясь удержаться на границе грёзы мечтаний и суровой прозы настоящего.

- Ко мне. Иди сюда.

Взгляд опустился к полу, когда порог комнаты оказался позади. Губы приоткрылись в вопросе подать ли ему чай, как он «приучил» меня.

- Сядь.

Не поднимая взгляд, я опустилась на стул — и замерла на краю. Он шатнулся, скрипнул – звук, нарушающий тишину.

- Тебе восемнадцать через два месяца.

Пальцы нашли край клеёнки.

- Через месяц. – поправила я.

- Да. Ты уже совсем взрослая.

Взгляд цеплялся за потёртости изношенной клеёнки на столе. Его тон пугал. Пугало, что он знаком. Что ком в горле подсказывал – это к неблагоприятному.

- Пришло время устраивать свою жизнь…И я помог. Я дал согласие семье Демир.

Я перестала слышать. Звуки вокруг стали оглушающей пульсацией в висках. Я подняла взгляд, полный испуга и растерянности к его глазам в надежде увидеть неправду.

- Старший сын Хасана. Адам Демир. Выйдешь замуж за него. Нашей семье нужны деньги, сделаешь что-то полезное.

В попытке выдавить слово, вышел сухой звук.

Эта фамилия. Демир. Обжигающий поток воды в сознание.

Воспоминания всплывали и гасли перед глазами как гирлянда. Тот день ожил вокруг меня. А я – та маленькая девочка, сжимающая игрушку в руках. Успокаиваю брата в коляске. Я шептала ему, что мама скоро вернётся и возьмёт его на руки. Но она не пришла. Не тогда, когда звала её шёпотом и не тогда, когда голос срывался в «мам?». Я помню ту пачку денег, которую отец протягивал чужому мужчине. И ещё лучше помню его фамилию.

Человек с этой фамилией забрал у меня всё по прихоти отца.

За пачку денег.

И теперь за пачку денег отец отдаёт меня этим людям.

Не помня, где земля, я встала.

- Я не выйду. Нет, отец.

Слова вырывались сквозь сдавленное комом горло мольбой. Даже если я знала, что она напрасна, мне казалось это сон. И если я скажу «нет», я проснусь

Он засмеялся, поднимаясь со стула.
- Не выйдешь?
Шаг ближе. Запах дешёвого спирта. Безумная, злобная улыбка.
Всё это не удивляло. Пугало только то, что он продолжает делать с моей жизнью.
Впервые за этот вечер я не отвела взгляд и его смех оборвался так же резко, как начался.

- Оставь отца, пусть те люди убьют и отца. Давай же. Давай. Убеги с дому и откажись.

С усмешкой на губах от собственных предложений, его взор переместился в комнату, где спал брат.

— Но сначала подумай о брате. Стоит ли твоё сопротивление такой цены?

Дыхание перестало поступать в ту секунду, когда слово «брат» дошло до меня.

Я смотрела в его глаза так, как всегда хотела. Так, кем он всегда и был. Как на врага. Как 10 лет назад.

- Не трогай его. Никогда.

Вместо ответа он достал сигарету, взял стакан с водкой и сел на диван. Знал, что мой страх за брата выше собственных жертв. Какими бы то ни было.

- Церемония в день твоего совершеннолетия.

Отводя взгляд, моя рука сжала ткань сильнее. Мне отчаянно хотелось возразить. Отказаться. Повествовать, какую ненависть питаю за то, что он делает мою жизнь невыносимой.

Но меня останавливало осознание обречённости. Во мне жило понимание – моё терпение, это неизбежная участь. Никто не спрашивает птицу, когда запирают в клетку.

Я добралась до комнаты на ногах, которые меня больше не держали. У стены спал брат, вцепившись в игрушку. Беззащитный. Даже во сне. Я легла рядом, к его плечу. Взяла маленькую руку, сжавшую медведя. Я вложила его, когда он уснул, чтобы не искал меня во сне. Часы тикали размеренно. Как должны. Как вчера. Но почему каждая секунда – нескончаема? Глаза закрылись. Попытка уснуть. Провалиться в бессознание — лишь бы не слышать белый шум в висках и не ощущать пустоту в груди, причиняющую немую боль.

Веки дрогнули, когда свет из коридора, пробирающийся через дверь лёг на них. Брат сидел напротив меня. По его щекам текли слёзы, губы сжаты – чтобы не будить меня. Внутри меня что-то оборвалось. Не от слёз – от неизвестности. От того, не отец ли причина его слёз. Не позволила ли я стать причиной. Приподнявшись, я села напротив него, касаясь его щеки.

- Что тебя расстроило, мой маленький Мехмет? – спросила я в пол голоса. Я боялась узнать ответ, но ещё сильнее – смотреть на его слёзы.

- Сестрёнка, останься со мной! Ты уйдёшь навсегда, да? Как мама?