Клятва Жизни и Забвения

Испытание Забвения (часть 1)

Люция открыла глаза от ощущения холода.
Она вдохнула, но даже этот звук показался слишком отчётливым.
Люция приподнялась, оглядываясь. Перед ней раскинулся пруд, тёмная вода которого казалась неподвижной. Лишь редкие капли, падающие сверху, нарушали её поверхность, создавая медленно расходящиеся круги.
Люция медленно поднялась и инстинктивно положила руку на рукоять меча.
Она позволила себе несколько секунд, чтобы окончательно прийти в себя, и только потом подняла взгляд.
Вокруг царила абсолютная тишина, которую нарушал лишь звук капель воды, падающих в пруд.
Люция медленно повернулась, внимательно осматриваясь.
Выход оказался всего один — узкий проход, уходящий вперёд, будто прорезанный в цельной каменной массе.
Она на мгновение задержалась, после чего сделала шаг.
Коридор встретил её ровным рядом факелов, закреплённых на одинаковом расстоянии друг от друга. Их свет ложился на стены мягко и равномерно, не оставляя глубоких теней.
Подойдя ближе, Люция остановилась у одного из факелов, невольно задержав на нём взгляд.
Огонь горел слишком ровно — ни дрожи, ни теплового марева в воздухе.
Она протянула руку, но ничего не почувствовала.
Это заставило её нахмуриться.
Люция выпрямилась и отвела руку. Взгляд задержался на факеле ещё на секунду, после чего соскользнул в сторону. Сейчас важнее было двигаться дальше.
Люция продолжила путь, позволяя шагам задать ровный, спокойный ритм. Коридор тянулся вперёд без изгибов, почти убаюкивающе однообразный, и только мягкий свет факелов скользил по стенам.
Но через какое-то время это однообразие начало нарушаться.
Шаги перестали ощущаться замкнутыми, будто пространство вокруг понемногу расширялось, заставив Люцию замедлиться.
Перед ней раскинулся зал.
Он был огромен… даже слишком огромен для закрытого помещения.
По стенам располагались шесть проходов, равномерно распределённых по кругу, а в центре стояла статуя женщины.
С первого взгляда — безупречная. В ней не было ни единой ошибки, словно это был человек, ставший камнем.
Но что-то отталкивало взгляд в сторону.
Покров.
Он словно лежал на статуе, повторяя её форму, но… не совсем.
Люция моргнула.
Покров был на месте. Таким же, как прежде, но всё же другим.
Она не могла уловить, что именно менялось. Словно покров менялся, но она не помнила, как именно и каким был раньше.
Люция чувствовала, что он изменился, но в то же время была уверена, что таким он был всегда.
Это несоответствие между чувствами и памятью вызывало ужас, пробирающий до костей.
В тот же миг Люция отвернулась от статуи, и только тогда заметила это.
В стороне, у стены, горел костёр, а рядом с ним сидели пятеро человек.
Люция остановилась, не выходя из тени, позволяя глазам привыкнуть и рассмотреть их, прежде чем сделать следующий шаг.
Они выглядели уставшими и настороженными.
Оружие было при них — у кого-то на виду, у кого-то под рукой.
Люция чуть сильнее сжала рукоять меча, ощущая привычную уверенность в этом жесте.
Оставаться одной в неизвестном месте или попытаться приблизиться к тем, кто, судя по всему, уже какое-то время выживал здесь.
Выбор был очевиден.
Она задержалась ещё на мгновение, после чего направилась к ним.
Люция убрала руку с меча и только после этого вышла на свет.
— Привет.
Они сразу обратили на неё внимание.
Первым поднялся мужчина, стоявший ближе всех к огню.
— Алан, — представился он ровным голосом, прежде чем сделать шаг вперёд.
Он был выше остальных, широкоплечий, с прямой осанкой и уверенными, выверенными движениями.
Он чуть кивнул и жестом пригласил её к костру.
Люция едва заметно кивнула в ответ, не спеша подходить ближе, и только после этого перевела взгляд на остальных.
Крупный мужчина, сидевший ближе к огню.
— Карл.
Его голос был низким, почти глухим. Он выглядел массивным даже в расслабленной позе. Тяжёлые плечи, широкие руки, пальцы, больше похожие на инструменты, чем на часть тела. Рядом лежали перчатки — странное оружие на первый взгляд, но в его случае вполне разумное.
Чуть в стороне стоял мужчина с более спокойной, собранной позой.
— Джу Хан, — произнёс он тихо.
Его взгляд был острым и внимательным.
На поясе висел короткий меч, по форме близкий к её собственному.
Люция перевела взгляд дальше.
Девушка, стоявшая на границе света, не спешила приближаться.
— Чи Вон.
Её голос звучал спокойно. Она держалась так, чтобы между ней и остальными всегда оставалось пространство. Рядом лежал лук — достаточно близко, чтобы его можно было быстро схватить.
Последней заговорила женщина, сидевшая чуть в стороне от остальных.
— Светлана.
Она выглядела спокойнее других. Но это было обманчивое впечатление. Её пальцы время от времени касались рукоятей кинжалов.
Люция на мгновение задержала взгляд на каждом из них, после чего сделала шаг вперёд.
— Люция.
Она остановилась, чувствуя на себе взгляды.
Сделав ещё один шаг к костру, она первой нарушила тишину:
— Давно вы здесь?
— Час, может, меньше, — ответил Алан, внимательно глядя на неё.
Разговор постепенно завязался.
Они обменивались фактами: кто что видел, где проснулся, что уже проверил.
Люция поймала себя на том, что её плечи чуть расслабились.
Она слушала, иногда отвечала, иногда просто кивала, и постепенно ощущение одиночества, с которым она пришла в этот зал, начало отступать.
Теперь рядом были другие, и от этого она почувствовала облегчение. Она больше не была одна, и сейчас этого было достаточно.
Разговор постепенно стал глубже.
Первым снова заговорил Алан.
— Я очнулся в коридоре, который незаметно смещался. Он уходил чуть в сторону или сужался. Пришлось быстрее идти.
Карл хмыкнул, будто узнал что-то знакомое.
— У меня проще. Стены незаметно сужались, словно пытались раздавить. Тоже пришлось быстро идти вперёд.
Следующим заговорил Джу Хан.
— У меня один и тот же участок повторялся снова и снова. Спустя время цикл закончился.
Чи Вон отвела взгляд, прежде чем заговорить.
— Я всегда видела конец коридора. Он был прямо передо мной, всего в нескольких шагах. Но сколько бы я ни шла, он не становился ближе. А когда пошла назад, он начал удаляться, а потом снова оказался передо мной.
Светлана тихо усмехнулась.
— А у меня всё выглядело нормально… пока не начинаешь замечать детали. Факел не там, тень не такая, может, какой-нибудь камень «чуть не тот».
Она подняла взгляд.
— И чем внимательнее смотришь, тем больше этих ошибок.
— Поэтому я перестала смотреть внимательно.
Взгляды постепенно вернулись к Люции.
— У меня был пруд. Он казался странным, но я в него не пошла. Просто ушла через коридор и оказалась здесь.
Алан чуть кивнул.
В этот момент из одного из проходов послышались шаги.
Группа замолчала сразу, а взгляды обратились в темноту.
Сначала появился свет.
Тусклый, неровный огонёк факела вынырнул из глубины коридора, будто отрезая от темноты кусок пространства и неся его с собой. Он двигался медленно, почти лениво.
Затем в этом свете обозначился силуэт.
Сначала размытый, без чётких границ. Тень внутри света, которая не спешила становиться формой, и только потом — человек.
Худой и невысокий — около метра шестидесяти пяти.
Но первое, что бросалось в глаза, — не рост и даже не худоба.
Это было состояние его тела. С первого взгляда становилось ясно, что он долгое время голодал.
Не день и не два, а гораздо дольше.
Щёки впали, скулы выступали резче, чем должны были, кожа слишком плотно обтягивала лицо. Шея казалась тоньше обычного, а ключицы — слишком отчётливыми.
Но в этом не было слабости.
Наоборот — в нём была странная, почти пугающая цельность.
Как будто из него убрали всё лишнее. Только кости, мышцы, жилы и самый необходимый минимум жира.
Даже походка выглядела не истощённой, а уверенной, и факел в его руке не дрожал.
Он остановился на границе света костра.
И на мгновение показалось, что он уже давно видел их.
Просто теперь они наконец увидели его.
Волосы когда-то были светлыми, но сейчас это угадывалось лишь по остаткам оттенка, скрытого под грязью, пылью и копотью, въевшимися так глубоко, что прежний цвет казался забытым. Пряди спутались, местами слиплись и ложились неровно, но даже в этом беспорядке угадывалась их прежняя мягкость.
Лицо...
Оно было измождённым, резким, слишком острым по линиям. Скулы выступали сильнее, чем должны, подбородок казался слишком чётким. Кожа обтягивала кости, подчёркивая каждую деталь.
Но странным образом это не уродовало его.
Наоборот.
Если убрать грязь, выпрямить волосы, вернуть телу хотя бы немного утраченной полноты — он был бы красив.
Не мягкой, привычной красотой, а холодной, почти отстранённой.
И даже сейчас, в таком состоянии, эта красота не исчезла, а лишь стала жёстче.
Как если бы вместе с лишним весом из него убрали и всё человеческое, оставив только форму.
Глаза были единственным, что не соответствовало остальному.
Они были поразительно ясными — голубыми и холодными.
Они не выглядели уставшими. Не были мутными или затуманенными, как у тех, кто долго голодал.
Наоборот — очень чёткими и сосредоточенными.
Словно всё, что тело потеряло, перешло в них.
Они выделялись на лице почти неестественно, как драгоценные камни в грязной оправе.
На нём была порванная футболка, когда-то, возможно, светлая, но теперь потемневшая от грязи и времени. Поверх — старая куртка, изношенная, местами протёртая до тонкости ткани. Рабочие штаны были разорваны в нескольких местах, их края разлохматились, словно ткань давно перестала быть защитой.
Сапоги, напротив, выглядели почти новыми, если не считать тёмных пятен засохшей крови, въевшихся в кожу и не до конца стёртых даже временем.