Клятвы любви на обрывках бумаги

Глава 1.

Данная книга служит ПРОДОЛЖЕНИЕМ истории «Письма последней любви». Чтобы полностью понять сюжет и мотивацию героев, убедительная просьба: перед прочтением ознакомьтесь с первой частью!

Апрель. Владивосток.

Год спустя.

Ветер с залива уже не резал кожу, а лишь шевелил концы моего шарфа. Весна в городе была достаточно обманчивой-с виду теплая, но пропитана полной сыростью до костей. Я шла по знакомой дороге от набережной до своей съемной квартирке. Моя жизнь вошла в узкое, предсказуемое русло: дом, работа в кофейне-о даа, та самая кофейня, в которую я ходила все свои студентческие годы. Кофейня, в которой родилась идея над проектом с Адамом. Редкие встречи с Линой, которая теперь чаще говорила об Ефиме, чем спрашивала о моем дне или состоянии. Я не злюсь, она всю жизнь шла к счастью и обрела его, просто словно иногда я ее теряю.

Набережная японского моря всегда была невероятна красива. Раньше я избегала приезжать сюда, потому что перемены в жизни заставили меня боятся, встретиться со своим страхом лицом к лицу. Но теперь, когда я поняла, что места не виноваты в воспоминаниях и боли, я часто прихожу сюда, чтобы очистить душу и обрести покой. Адам однажды сказал, что важно возвращаться в те места, которые мы когда-то любили, даже если это причиняет боль. Именно в этом процессе мы учимся справляться и находим силу, чтобы жить дальше.

Закончила университет с красным дипломом-так, как и мечтала. Это была моя маленькая победа. Но творчество в моей голове словно застыло, а я медленно привыкаю к стабильности, которая кажется одновременно и спасением, и ловушкой. Я справляюсь, но потеря Адама до сих пор мучительно отзывается внутри. Сейчас мне просто хочется работать в кофейне, приходить домой и жить для себя.

Мой отец согласился на кодирование от алкоголизма. Он не смог смириться с тем, что случилось со мной год назад-нападение, больница полиция, мои слезы. Не было ни похорон, ни тела, а я закрывалась в комнате и держала все в себе. Я не виню его-он просто испугался. Отца запой длился недолго, и я взяла ситуацию в свои руки, чтобы папа остался в моей жизни, чтобы хоть он был рядом. Я стараюсь заработать деньги и купить родителям новую квартиру. Это моя цель-дать им безопасность и спокойствие, которого мы так долго лишены. Сейчас главное-сохранить семью и найти в этом опору, чтобы двигаться дальше.

Боль не ушла спустя год. Она застыла, превратилась в фоновый шум моего существования-тупая, привычная тяжесть под ребрами. Иногда, засыпая, я все еще чувствую на шее холод подаренной цепочки Адамом с буквой «А». Просыпалась-и пальцы сами тянулись к месту у ключицы. Стоило мне так сделать и все воспоминания с Адамом всплывали как на яву.

«Когда книги выпали у меня из рук, мир замер. Не из-за грубой шутки Адама про «колени». А из-за той тишины, в которой мы оказались в день первой встречи. В тот момент мне казалось, что все звуки поглотила его зелень глаз. И это совсем были не глаза, а словно ворота в какой-то иной мир. Мир в котором можно затеряться навсегда. А на следующий день я слышу от своей одногруппницы Лины шепотом: Слышала, это новенький, Адам Вальдес…»

Вечера я проводила за столом, перебирая те самые листки с папки Адама, что давно приносила мне Вася. Бумага истончилась на сгибах от постоянных прикосновений. Я почти выучила его стихи наизусть. В них был весь он-язвительный, ранимый, отчаянный и такой бесконечно чужой теперь. Каждую пятницу я прихожу в бар, чтобы фокусироваться не только на плохом, но и хорошем. Я не выпиваю, просто сижу и наблюдаю за людьми.

Так я хоть иногда осознаю, что проживаю жизнь, а не терплю ее как пытку. На моем ноутбуке светится моя недописанная книга с тех пор как погиб Адам. Каждый раз пытаюсь к ней вернуться, но у меня ничего не выходит. Ни идей, ни вдохновения, ни желания. Я закрыла ноутбук, прижала ладони к вискам. Я взглянула на письмо, которое мне посвятил Адам «..не ищи меня в боли. Пусть я останусь там, о чем ты пишешь..»

Не раздумывая больше я надела на себя куртку, мысли отступили, его сменила лихорадочная решимость. Бар «Эдельвейс» оказался полуподвальным помещением с тусклой вывеской. Внутри пахло старым деревом, алкоголем и табаком. Посетителей было мало. За стойкой мыл стаканы мужчина лет сорока с усталым лицом и татуировкой самолета на предплечье.

Я села на свободный стул у стойки, так звучно стукнув сумкой о бар, что мужчина за стойкой поднял на меня глаза. В его взгляде не было вопроса, только усталое ожидание заказа.

—Чай. Крепкий,—сказала я, удивившись собственному выбору.

Я ждала, что язык сам выговорит название какого-нибудь виски, но нет.

—Есть «Эрл Грей». Какой-то фруктовый тоже, наверное,—его голос был низким, монотонным, будто он перечислял ингредиенты моющего средства.

—«Эрл грей». И сахар, пожалуйста.

Он кивнул, развернулся к чайнику. Его движения были точными, аккуратными.

—Два пакетика сахара хватит?

—Вполне.

Татуировка самолета на смуглой коже предплечья напрягалась и снова расслаблялась. Я поймала странное чувство, вместо решимости, которая угасла, всплыла обычная апатия. Бармен поставил передо мной тяжелую фарфоровую кружку и рядом положил два пакетика с сахаром.

—Редко тут чай заказывают в такое время,—заметил он, возвращаясь к своему вечному стакану. Но в его тоне не было осуждения, скорее констатация факта.

—Я не за алкоголем. Я скорее как за наблюдательным пунктом.

—Хм, здесь он хороший,—Он жестом обозначил, слабо освещенное пространство бара,—Люди же приходят настоящие, счастливая маска слетает с лица.

Я размешала сахар, смотрела, как кружатся стебли от чая.

—Сколько сюда прихожу, вы как будто немногословны с клиентами, или так только со мной?—Уголок его рта дрогнул.