Клык Дракона

Часть первая. 7

Разбудил меня звонок Камышина, который первым делом поинтересовался, все ли со мной в порядке. Бросив взгляд на время, я осознал причину его тревоги - было уже полпервого. Успокоив Дмитрия Юрьевича, полунамеками сообщил, что обладаю некоторой информацией, которую имеет смысл обсудить непосредственно в редакции.
Отключившись, еще несколько минут лежал на кровати, борясь с острым желанием уснуть снова. Сила воли взяла верх - я встал и принялся собираться. Есть, как ни странно, совсем не хотелось, так что перед выходом выпил только чашку кофе, чтобы окончательно избавиться от сонливости.
К сожалению, таким методом побороть вялость, которая мучила меня с момента пробуждения, не удалось. Может быть, сегодня какая-то буря на солнце, решил я, собирая документы. Постепенно мои мысли начали возвращаться к тому, что удалось выяснить в эту ночь. 
Неизвестно, каким именно образом Сашка стал обладателем подобной сенсации, но сама по себе информация заставляла поразиться. Неужели где-то есть самый настоящий портал в иное измерение, где обитают сказочные колдуны и прочая нечисть, о которой доводилось слышать только в сказках да в рассказах не всегда дружных с собственным разумом очевидцев. И вот теперь такая находка.
К моему глубокому огорчению, я вспомнил, что где конкретно находится странное место, способное приоткрыть врата в другой мир, по-прежнему остается неизвестным. Но даже это не слишком расстроило. Сознание щекотал сам факт осознания того, что нечто подобное может существовать. Такое чувство периодически посещало меня и прежде, во время многочисленных поездок и бесед с самыми разнообразными «контактерами». Во мне просыпался интерес исследователя. Мне и сейчас больше всего хотелось как можно скорее установить, где находится искомое место. И сразу же отправиться на его изучение.
Конечно, я пытался излишне не тешить себя фантазиями, что все это и в самом деле может оказаться правдой. И старательно гнал от себя саму мысль о реальности происходящего. Но робкая надежда столкнуться с чем-то действительно загадочным, волнующим притаилась в самом далеком уголке моего сердца.
Когда я появился в редакции, лицо Камышина отразило настоящее облегчение. Похоже, он и в самом деле волновался за меня. Хотя, скорее, что казалось более правдоподобным, его заботила собственная судьба, которая была теперь неразрывно связана с моей и с теми данными, что удалось накопать Смехову перед своей непонятной кончиной.
В кабинете Камышина меня ждал крайне неприятный сюрприз, который, в то же время, объяснял и нервозность главного редактора. Оба кресла были заняты теми самыми людьми в строгих костюмах, что уже приходили к нам. Один из них был невысокого роста, с по-военному коротким ежиком черных волос, массивным подбородком и перебитым носом. Он выглядел старшим, как по возрасту, так и по званию. Второй, сухопарый высокий молодой человек, был рыжеволосым, с острыми чертами лица и бледно-голубыми, какого-то болезненного оттенка, водянистыми глазами. Несмотря на внешнюю разницу, оба производили на меня абсолютно одинаковое мрачное впечатление.
Они вели себя сдержанно и предельно корректно, но ощущение опасности, которое исходило от этих двоих, их вежливостью нивелировать не получалось. Поймал себя на мысли, что меня всего трясет. А между тем, ничего плохого моей драгоценной персоне еще не сделали. И даже не угрожали. Эти мужчины вообще еще ничего и сказать-то не успели. Просто сидели и спокойными, внимательными глазами смотрели на меня и суетящегося Камышина.
- Я думаю, - обратился ко мне один из незваных гостей, тот, что был в двойке главным, - вы понимаете причину нашего появления здесь. Поэтому давайте упростим жизнь и нам, и вам.
После фразы своего старшего товарища рыжий поднялся с кресла и, сделав шаг ко мне, вытянул руку. Было несложно понять, чего они от меня ждут. Я вопросительно посмотрел на Камышина. Выглядел он плачевно: весь красный, с трясущимися губами - похоже, он успел уже пообщаться с нашими гостями, и общение это было не из приятных. Я продолжал смотреть на него, ища подсказки, хотя самым простым и очевидным решением было просто отдать им толстую пластиковую папку с документами, которую я держал под мышкой. 
Камышин, наконец, посмотрел на меня и медленно кивнул головой, как бы выражая согласие с предложением этого неприятного дуэта. Когда я встретился глазами с Дмитрием Юрьевичем, то едва не выронил папку: глаза нашего главреда, несмотря на перепуганное лицо, были спокойными и злыми. Похоже, что Дмитрий Юрьевич сейчас старательно играл на публику в лице этой двойки «соколов». Именно этот взгляд и убедил меня в необходимости поступить так, как нам предлагали. Думаю, если бы в глазах Камышина в тот момент мне удалось увидеть только испуг и желание быть оставленным этими неприятными людьми в покое, то я просто развернулся бы и бросился бежать - возможно, мне даже удалось бы скрыться...
Я отбросил эту идею и протянул документы рыжему. Тот аккуратно принял папку из моих рук, словно это было какое-то взрывное устройство. После чего повернулся к старшему. Тот молча кивнул и поднялся из-за стола.
- Что ж, было приятно иметь с вами дело. Вы оказались гораздо более умными и законопослушными людьми, чем господин Смехов.
Да, надо думать, Сашка доставил им массу головной боли, пока его не прижали к ногтю, упрятав в стены сумасшедшего дома. Если только это не он сам принял такое неоднозначное решение в надежде обезопасить себя от преследования со стороны спецслужб. Что, зная Сашку, вполне можно было и предположить.
- Я очень надеюсь, - все так же спокойно продолжил «ежик», - что вы были настолько разумны, что передали нам ВСЕ, - это он выделил голосом так, что у меня резко вспотели даже зубы, - документы по нашему делу. Не так ли? - он с подозрением уставился в мое лицо.
Боясь встречаться взглядом с этим человеком - не потому, что пытался обмануть, просто взгляд у него был больно неприятным! - отрицательно замотал головой.
- У меня больше ничего нет, - сдавленно произнес я, будучи уверенным в искренности собственных слов.
- Что ж, в любом случае, благодарю за работу по возвращению документов, представляющих собой государственную тайну.
Будь я посмелее, то, наверное, рискнул бы поинтересоваться, не ожидает ли меня в связи с выполнением такого важного труда на пользу отечества какая-нибудь награда, желательно, материального толка. Но в тот момент я себя к числу отважных не причислил бы ни в коем случае. Мне, как и Камышину, хотелось поскорее избавиться от визитеров.
- До свидания, - вежливо попрощался черноволосый.
- До свидания, - вторил ему рыжий.
После чего оба покинули кабинет главного редактора. Мы с Камышиным переглянулись.
- Уж лучше прощайте, - тихо пробормотал он, испуская вздох облегчения.
Мы несколько минут простояли молча, не двигаясь с места и предаваясь каждый своим мыслям. Хотя, готов поспорить, раздумья наши были посвящены примерно одной и той же проблеме - мы только что утратили последнюю возможность опубликовать материалы Смехова, а заодно и обезопасить себя от гнета госслужб.
- Вряд ли они из ФСБ, - задумчиво произнес Дмитрий Юрьевич, продолжая изучать носки своих туфель.
- Что? - переспросил я. резко поднимая голову. Этот негромкий возглас прервал цепочку моих размышлений, которая в своей нелогичной бессвязности еще неизвестно, куда бы меня завела.
- Говорю, не похожи они на ребят из ФСБ, - улыбнувшись, насмешливо посмотрел на меня Камышин.
После всего произошедшего эта задорная улыбка показалась мне несколько неуместной. Я пожал плечами, давая понять собеседнику, что не разбираюсь в представителях секретной живности.
- Жаль, конечно, - сказал Камышин, направляясь к своему месту и приглашая меня сесть в другое, свободное, - что мы так неаккуратно профукали материалы, которые Смехов раздобыл с таким трудом... Кстати, тебе не известно, какого именно труда ему это стоило? Нет? Ну и пусть его!
Я оторопело наблюдал за тем, как Дмитрий Юрьевич стремительно восстанавливает душевное равновесие без применения каких-либо вспомогательных средств. Я бы, например, от успокоительного не отказался.
- Давай, - видя мою оторопь, Камышин повторил приглашающий жест. – Присаживайся и рассказывай, что там Сашка сумел накопать. Я уверен, что ты всю ночь читал те самые документы, которые несколько минут назад были унесены этими культурными молодыми людьми.
Я медленно опустился в кресло. И было открыл уже рот, чтобы поведать Камышину то, что сумел выяснить из прочитанного, как он меня внезапно перебил:
- Как это не читал? Что сидишь, глаза воротишь? Это что ж такое получается, мы с тобой только что своими руками отдали сенсацию, ради которой был такой хай поднят, а сами даже и не узнали, что там внутри.
Я продолжал сидеть с открытым для произнесения своей речи ртом и испуганно таращился на собеседника. Походило на то, что Дмитрий Юрьевич на почве нервного стресса от чрезмерного общения с государственными структурами повышенной секретности лишился рассудка. Это было довольно прискорбно! И произошло в крайне неподходящий для такого опрометчивого поступка момент. Впрочем, сомневаюсь, что Камышин сам мог бы решить, когда именно ему сходить с ума. Судя по поведению и тому, что он только что сказал, в отличие от Сашки Смехова, Камышин Дмитрий Юрьевич свихнулся всерьез.
Тут редактор мне подмигнул и расплылся в улыбке, после чего приложил палец к губам и красноречиво обвел глазами свой кабинет. Теперь и до меня стал доходить смысл его внезапного спича. Мне оставалось только поддержать его для пущей убедительности.
Надеясь, что мои слова прозвучат достаточно естественно для потенциальных слухачей, которых, в принципе, могло и не быть вовсе, я сказал:
- Понимаете, Дмитрий Юрьевич, у меня просто не было времени. Я не сразу понял, что это за бумаги. Они ко мне вообще попали странным образом…
Тут Камышин округлил глаза. Я понял, что на эту тему мне не стоит распространяться. Желая исправить свою ошибку, зачастил:
- Сашка мне их в документы подбросил. Я их вообще нашел случайно, когда взял свои завалы домой, чтобы там поработать.
- Ладно, что уж поделать, - удрученно произнес Камышин, едва заметно кивая. Наверное, желал показать, что я все сказал правильно.  И еще я понял, что с мимикой и жестами тоже следует быть осторожнее, ведь они могли оставить не только жучки, но и видеоаппаратуру для наблюдения.
- Значит, у нас ничего нет? - продолжил игру главред, откидываясь на спинку кресла.
- Нет, - я опустил голову, стараясь придать себе как можно более удрученный вид.
- Ну и ладно, - подвел итог Камышин. - Тем меньше соблазн попытаться разобраться со всем этим делом. Мы не знаем, что там было и это облегчает нам возможность отказаться от желания продолжить изучение.
Я молча кивал, как провинившийся ученик перед грозным учителем, показывая свое согласие со всеми словами, произнесенными им.
- Что ты киваешь? - внезапно взорвался Камышин, и я подумал, что в нашем главном редакторе умер настоящий драматический актер. - Считай, что ты лишен премии. Иди отсюда и на глаза мне сегодня не попадайся.
Я торопливо закивал, вскочил на ноги и, продолжая кивать головой с неистовством китайского болванчика, выбежал в коридор. Однако, какая игра! Должен признаться, что и в самом деле готов был поверить в то, что Камышин лишит меня премии. С той лишь оговоркой, что у нас премий не было. У нас в «Постороннем» вообще много чего было не как у нормальных людей. Хотя чего можно было ожидать от журнала с таким своеобразным спектром специализации…
Основное было сказано: сегодня нам с Камышиным больше общаться не стоило. Можно быть уверенным, что старик найдет возможность связаться со мной, минуя проблемы с прослушкой и прочими прелестями осадного положения «врагов народа». Мне стало вдруг легко и приятно, словно тяжкий груз свалился с плеч. Действительно, с чего бы имело смысл горевать, если все складывается как нельзя лучше. Да, шокирующей статьи, скорее всего, не получится, но зато и эти деятели должны от нас наконец-то отстать. Я лично сильно сомневался в том, что Камышин, при всех этих ухищрениях и прочем, всерьез рискнет пойти поперек воли спецслужб. В любом случае, я решил оставить принятие подобного решения на его совести. Если уж он все-таки окажется рисковым человеком, тогда ему с удовольствием расскажу, что там понавычитывал, а там уж пусть он сам разбирается с новыми гостями.
Нужно было как-то занять себя в оставшееся время. Поскольку у меня сейчас с собой не было никаких наработок по моим, пока еще не завершенным, статьям - они все хранились в настоящий момент в домашнем компьютере, - решил, что могу потратить остаток дня с наименьшей пользой. А потому проболтался остаток дня в редакции, общаясь с девчонками из бухгалтерии и продаж. Еще, правда, заглянул к Владу, чтобы уточнить, ушел ли мой материал наверх. Он подтвердил, что свою часть работы сделал. Дальше все зависело уже не от него.
В семь вечера я стоял на остановке, ожидая автобус, и думал о том, что хотел бы на сегодня все-таки выкинуть из головы. Идея о существовании портала в другое измерение просто не давала покоя. По сути, мне не так уж много удалось узнать. В конце концов, я так и не установил, где находится эта самая деревня со странным домом. Недобрыми словами поминал Сашку, который дал понять, что разгадал эту загадку, но не сообщил, зараза, решения. Поэтому все мои знания были на текущий момент абсолютно бесполезны. Можно, конечно, поехать в Орловскую область, начать там расспрашивать. Но, во-первых, это сразу же привлечет к моей персоне излишнее внимание лиц, в раскрытии государственных секретов не заинтересованных. А это, в свою очередь, гарантирует мне дополнительные и, на этот раз, довольно весомые проблемы - сомневаюсь, что они повторно ограничатся тем, что погрозят пальчиком и отпустят на все четыре стороны. Еще не факт, что они сейчас-то нас с Камышиным отпустили. Уж что продолжают вести наблюдение - так то к бабке не ходи!
А во-вторых, я вовсе не был уверен, что в этих бумагах местоположение было указано верно. С тем же успехом эта загадочная деревня может оказаться на совсем противоположном относительно Орловщины конце географии. И, пожалуй, это было гораздо более весомым фактором, чем даже опасность вляпаться в нехилые проблемы с ФСБ или кто они там такие на самом деле.
Наверное, мне следовало бы отправиться до ближайшей станции метро. В принципе было рукой подать и до Сокола и до Войковской. А потом с вокзала уехать на электричке. Это помогло бы мне избежать продолжительного стояния в пробках, для которых сейчас самое время. Но у меня совершенно не было настроения опускаться под землю, чтобы там толкаться среди огромного числа пассажиров, возвращавшихся по своим домам после работы - можно быть уверенным, что свободного места, чтобы присесть, в вагоне метро в это время найти будет крайне проблематично. Я, сказать откровенно, вообще не большой любитель этого вида транспорта, какими бы достоинствами он не обладал. И потому сейчас уже начинал нервничать, поскольку маршрутной «Газели» все не было.
Наконец мне удалось погрузиться в пропахшее бензином и еще чем-то прогорклым нутро маршрутки. Оставалось только одно свободное место, ближе к задней стенке. К этой самой стенке меня и притиснул мой сосед слева - бочкообразный толстяк, который с трудом, кажется, мог разместиться на одном сидении, прихватывая при этом своей пятой точкой почти половину соседнего. Ничего, решил я, в тесноте, да не в обиде. В конце концов, в таком уплотненном состоянии мне ехать недолго, поскольку на Речнике нужно будет пересесть. А там конечная. Ну, и начальная заодно. Факт в том, что автобусы на Речном вокзале заполнялись с нуля, и всегда была возможность расположиться со всем возможным комфортом.
Всю дорогу, вместе с практическим часовым пребыванием в пробке на въезде на кольцо, я размышлял, что все-таки упустил во всем этом деле. Пусть и не слишком хорошо знал Смехова, но достаточно, чтобы понимать - он не мог забыть указать местоположение загадочного «портала». Это просто было невозможно, если, конечно, не брать в расчет вероятность, что он под конец собственной жизни все-таки перестал дружить с рассудком. Но даже слова ныне покойного доктора Левушкина подтверждали обратное. Значит, наш Сашка должен был оставить мне какой-то намек. Но где его искать, этот самый намек?
От напряженных размышлений меня оторвали просьбой передать деньги за проезд. Выполнив ее, я постарался выкинуть все из головы. Она у меня и без того начала к этому времени побаливать. И это было плохим предзнаменованием. 
У меня вообще-то редко болит голова, так что такое слово как «мигрень» в моем лексиконе хоть и не отсутствовало полностью, но в реальной жизни мной не употреблялось. Зато если уж моя многострадальная черепушка начинала раскалываться - как правило, это происходило от изрядного переутомления или серьезного нарушения распорядка дня, связанного, в том числе, с серьезным недосыпом, - то просто не давала возможности терпеть это спокойно. Под черепом в таких случаях будто кто-то катал бильярдные шары: боль была ноющей и перемещалась от одной точки мозга к другой. Насколько мог судить, это малоприятное недомогание, от которого не помогали даже такие испытанные средства, как кофе, алкоголь или обезболивающие, досталось мне от матери по наследству. Только, в отличие от меня, у нее такое было через два дня на третий.
Вспомнив о матери, со стыдом и грустью подумал, что уже почти две недели с ней не разговаривал, что при нынешнем уровне развития средств связи было натуральнейшим безобразием. Но все дела, дела, дела... 
Обычно она сама звонила, как правило, заставая меня в самые неподходящие моменты. В один из последних раз ее звонок поймал меня по колено в болотной жиже, с полным ртом гнуса в окрестностях Уральских гор, где я искал то самое болото с загадочным его обитателем. Вообще-то меня сильно удивило тогда, что звонок вообще прошел, поскольку ни до этого, ни после мне так и не удалось поймать в тех местах нормального сигнала, пока не выбрался уже к цивилизации. Естественно, что в тот раз я был не слишком расположен к пространной беседе, которые так любила вести мать, сообщая о вещах мне малоинтересных, как например: сведения о соседях, которых совершенно не знал, потому что они заехали уже после того, как я покинул родной город; рассказы о родне, которую не помнил; истории, произошедшие в нашем небольшом городке с другими малознакомыми мне людьми, и прочее - вся эта информация казалась ей, наверное, важной, но для меня не представляла никакой ценности. За тот сопровождаемый отборными матюгами, издаваемыми мной по мере продвижения по грязи помимо собственного желания, и быстро прерванный исчезновением сигнала разговор мне было стыдно до сих пор. Я позвонил, конечно, после возвращения в Москву, объяснил, как мог, где был и что там делал, обещал приехать, как освобожусь… 
И после не связывался. 
Это нужно было исправить в ближайшее время. А еще, в обязательном порядке, съездить этим летом домой, помочь, чем смогу. У меня ведь есть право хотя бы раз за пять лет сходить в нормальный отпуск. Раньше я этим правом не пользовался - это было моим решением. Хотя не совсем, стоит признать. Бешеная производительность Александра Смехова заставляла меня всюду поспевать за ним и, естественно, подстраиваться под его ритм, в котором места отдыху предусмотрено просто не было. Но я не расстраивался, ведь все это время происходило столько интересного. И даже после того, как стал работать самостоятельно, этот безумный ритм поддерживался мной, уже по инерции. Пожалуй, это не слишком правильно, ведь я совсем не такой человек, каким был Сашка.
Ну вот! 
Я смотрел в окно автобуса и вспоминал человека, который хоть и не был мне близким другом, но оставил заметный след в моей жизни. Думаю, если бы не эта неистребимая энергия, буквально хлещущая через край из этого вечно взъерошенного и обуянного самыми невероятными идеями по поиску новых сюжетов для статей и репортажей человека, то я бы вовсе не заинтересовался журналистикой. Скорее всего, просто закончил бы институт и отправился куда-нибудь работать по специальности. Жил бы в общежитии, где мне был бы выделен угол, как молодому специалисту; проводил время со знакомыми, которые со временем стали бы друзьями; утром на работу - вечером с работы, в пятницу вечером надирался бы с коллегами в каком-нибудь баре - жизнь, как у всех. Может, я именно такую и хотел. Но только вот судьба распорядилась иначе, и мои дни проходят не в глупом сидении за компьютером, хотя этому мне тоже приходится отводить достаточное количество времени, а в поисках новых сенсационных материалов для очередной статьи. Впрочем, каждому свое.
Встали окончательно. Я отвлекся от воспоминаний и постарался понять причину остановки. 
Пробка. 
Интересно, что я пытался там такое неожиданное увидеть? Все как обычно. Можно подремать.