Клык Дракона

Часть первая. 9

Утром меня разбудил звонок Камышина, который попросил поторопиться и быть в редакции как можно раньше. Я бросил взгляд на будильник. Шесть часов утра.
Хм...
Это не было похоже на редактора. Я вообще-то ни разу не слышал, чтобы он кому-нибудь из наших ребят звонил домой. А уж тем более в такую рань. Такое ощущение, будто он знает, что мне вчера вечером удалось найти на самом видном месте, и о чем я прежде и не догадывался.
Прихлебывая исключительно горячий и горький кофе, пришел к мысли, что у Камышина созрели некие идеи, которые он хочет обсудить со мной в приватной обстановке, дабы избежать подслушивания со стороны чутких ушек наших бухгалтерии и секретариата. Ведь мы с ним решили, что не стоит вовлекать в эту малоприятную игру большое количество народа. Особенно учитывая тот факт, как ретиво господа из госорганов устраняют неугодных свидетелей. Странно, что мы с Дмитрием Юрьевичем не попали по каким-то причинам в их число. Оставалось только радоваться столь приятному для моей бедовой головы стечению обстоятельств.
Солнца не было видно из-за промозглой хмари, царившей на улице. Стоило только высунуться из подъезда, как меня словно погрузили в какое-то болото - настолько влажным и тяжелым был воздух этим утром. Я ощутил, что чрезмерно потею. Причиной этому не могло послужить волнение, поскольку я был абсолютно спокоен - все из-за этой, разлитой повсюду в воздухе, тягучей духоты. Как ни крути, но ощущать, как футболка в считанные секунды насквозь пропитывается потом - дело малоприятное.
Подходя к платформе, заподозрил, что некий субъект в коричневом пальто (как он в нем не задохнулся только?!) уж больно длительное время следует за мной, но потом выбросил эти домыслы из головы. Это просто признаки зарождавшейся паранойи, не более того. Хотя и этого более чем достаточно! Прежде ничего такого не замечал за собой. Недаром говорят, что все когда-нибудь бывает впервые. Похоже, и правда…
Мужчина в коричневом пальто за мной в поезд не последовал, скрывшись по другую сторону железнодорожного полотна. 
Мои подозрения не оправдались, поэтому, привалившись лбом к запотевшему, холодному – как странно - стеклу окна, пустым взором уставился в пробегавшие перед моими глазами пейзажи, стараясь ни о чем не думать. Может быть, причиной тому послужила пресловутая духота или нечто иное, но мысли в голове ворочались с натугой и ленью. Потому бездумно сидеть оказалось намного проще, чем обычно бывало для меня. 
Возможно, просто не выспался! Но ничего поделать уже нельзя. Раз Камышин позвонил, а звонил он, между прочим, уже из редакции, то имело смысл внять просьбе и поспешить. Возможно, это что-то даст. Хотя, как я не пытался, так и не сумел понять, какие положительные изменения может принести нам с Дмитрием Юрьевичем эта ранняя встреча.
Против обычного, Камышин не сидел в своем кабинете, а прохаживался между столами в редакторской. Больше никого в офисе не наблюдалось. Что было вполне ожидаемо, учитывая, что до начала рабочего дня оставалось еще полтора часа.
По лицу Камышина было несложно понять, что он чем-то изрядно обеспокоен. И я, в принципе, с определенной долей вероятности мог бы предположить, в чем именно заключается причина данного беспокойства.
Заметив мое появление, Дмитрий Юрьевич, не произнося ни слова, сделал мне жест следовать за ним, после чего направился в сторону подсобных помещений, где вот уже который год пытались организовать нечто похожее на архив редакции. Но на данном этапе пока просто свалили в этом углу все коробки со старыми материалами. Камышин, не задерживаясь надолго, распихал ногами коробки, освободив тем самым проход к двери черного выхода.
Мы вышли с ним на лестницу, которая большую часть времени оставалась неиспользуемой, по крайней мере, на участке между третьим и пятым этажами. Правда, выйти с нее на улицу тоже не представлялось возможным - на третьем этаже путь преграждал сплошной лист металла. Раньше тут была устроена курилка, но потом, в связи с попытками организовать то самое архивное хранилище, выход загородили всевозможным хламом. Так что курить сотрудники редакции, кто еще не отказался от этой пагубной привычки, стали на балконе четвертого этажа, что грозился в любой момент обвалиться под весом набивавшихся на нем как сельди в бочке курильщиков.
Камышин не стал долго рассусоливать, просто повернулся ко мне и невеселым голосом сообщил:
- Они снова мне звонили…
И замолчал. Я кожей ощутил повисшее от этих слов напряжение.
- И что?
- Собственно, ничего серьезного. Просто напомнили, что нам следует тщательно подумать, не завалялось ли у нас еще какого-нибудь документа по этому вопросу. Никаких угроз. Мне даже показалось, что они сами-то не уверены, что у нас еще может что-то быть.
Камышин внимательно посмотрел мне в лицо, стараясь, очевидно, понять, чем заняты мои мысли в этот момент.
- Вот я и подумал... Раз они так с этим всем носятся, - он сделал паузу. - То нам не стоит давать хода этому материалу, тем более что все документы у нас изъяли. Хотя, должен признать, соблазн был… хоть каким-то боком отразить…
- Не все, - повесив голову, сообщил я главному редактору.
Он как-то странно на меня посмотрел:
- То есть?
- Я забыл отдать им диск. Просто был уверен, что все находится в пакете, а он оказался у меня в компьютере.
Камышин нахмурился, о чем-то напряженно размышляя. Складывалось впечатление, что он пытается принять какое-то очень важное решение.
- Больше ничего? - наконец прервал он затянувшееся молчание.
- Да, - кивнул я. - Только я еще нашел-таки, где находится то самое место, о котором в этих документах говорится…
На лице Дмитрия Юрьевича застыло опечаленное выражение. Кажется, он принял какое-то малоприятное для себя решение.
- Что ж. В таком случае этого нельзя просто так оставлять. Уж если сама судьба дает нам в руки такие материалы, то грех отказываться от столь щедрой подачки, - он подмигнул мне. - Или ты так не думаешь? Делаем, значит, так...
Я внимательно слушал слова Камышина, постепенно шалея от смелости и масштабности его замыслов. Мне, как молодому, надлежало в течение ближайшей недели передать диск с документами непосредственно ему, а самому, с копией, отправиться изучать место загадочной активности в непосредственной, так сказать, близости от источника.
- Я так понимаю, что вы отправляете меня, можно так выразиться, прямо к черту в зубы.
- Что ты хочешь сказать этим? – Дмитрий Юрьевич сделал удивленное лицо, хотя я мог бы поклясться, что он прекрасно все понимает. Тем не менее, я все-таки решил разъяснить причины моего раздражения. 
- Наверное, в том месте сейчас наблюдается несколько повышенная концентрация людей из органов, и есть все основания полагать, что эти люди не будут столь любезны, чтобы вежливо сопроводить меня к интересующему нас объекту. Скорее, будет случай противоположный, и я просто получу хорошего пинка под зад. И это еще в самом благоприятном случае. Они могут избрать и более серьезные меры воздействия.
Камышин на непродолжительное время задумался, продолжая рассматривать что-то на моем лице. Неизвестно, нашел ли он там искомое или нет, но ответ его не поразил моего воображения:
- Полагаю, ты прав.
Собственно, на этом наш разговор можно было считать законченным. Еще минут пять мы обменивались ничего не значащими фразами, думая каждый о своем. Понятия не имею, какие мысли занимали голову Камышина, но во мне боролись противоречивые желания: распутать клубок до конца и унести свой горемычный зад подальше от этой сомнительной заварушки с наименьшими потерями.
Наконец мы разошлись, все еще погруженные в собственные тягостные раздумья. Сказать откровенно, несмотря на всю мою браваду и, казалось мне самому, решимость, внутреннее я упорно советовало себе не ввязываться больше в это дело. Но, как говорят, человек только предполагает. Маховик судьбы был запущен неуемной рукой Александра Смехова, и меня все больше затягивало в страшные жернова неизбежности, готовясь перемолоть.
Стоит ли говорить, что в метро я спускался в крайне раздраженном и угнетенном состоянии. Однако, как и всякому иному молодому человеку, долго хранить в себе уныние мне не удалось. И потому мои мысли вскоре вернулись к тому, что должно было случиться в этот вечер, если, конечно, Катя меня не обдурила. Мне оставалось только дожидаться ее у входа в магазин, где впервые ее и увидел, надеясь, что наше свидание все-таки состоится.
Да, я думал об этой девушке, и мое настроение начинало постепенно улучшаться. Больше мысли уже не возвращались к необходимости в ближайшее время отправиться в поездку в поисках приключений, возможно, на свою голову… и не только. Это все казалось теперь несущественным и тленным, уступая место перед действительно важным в этом несовершенном мире. Похоже, это было именно то, в чем так боялся себе признаться… 
Я влюбился!
Влюбился, как последний мальчишка, пылко и страстно! 
Понимая, что страсть опасна, тем не менее, уже не мог ничего поделать с собой. Сердце призывно стучало в груди, напрочь изгоняя все страхи и сомнения. Надо сказать, что за свою жизнь испытывал подобное лишь во второй раз. Нечто похожее было в самом начале наших отношений с Викой. Однако первая страсть улеглась, а без нее мы оказались не столь уж подходящими друг другу людьми. И постепенно наши отношения зашли в тупик.
С того самого времени в моей груди не вспыхивала больше эта искра, способная разгореться в сжигающий человека неумолимый пламень. Проблема лишь в том, что этот пожар при неосторожности способен выжечь душу человека дотла. Может быть, в моем случае так и произошло. Потому и потребовалось так много времени – а прошло практически семь лет с момента нашего с Викой расставания, - чтобы вновь испытать зарождение этого прекрасного чувства. Хотелось бы надеяться, что на сей раз эта пылкая влюбленность перерастет в нечто большее, крепкое и сильное, а не опадет отгоревшим пеплом чувств в щемящую пустоту души. Помучавшись этим вопросом некоторое, крайне непродолжительное, время, пришел к выводу, что проще всего мне не пытаться что-то изменить. Уж слишком не желал расставаться с этим робким чувством – хотелось хоть немного побыть просто счастливым, не страдая ни от каких раздумий о грядущем.
Мое прекрасное настроение омрачалось лишь тем фактом, что до вечера, когда, если я правильно понял ситуацию, мы должны были встретиться с Катей, оставалось еще очень много времени. И я абсолютно не мог придумать, чем бы себя на этот период занять.
Послонявшись некоторое время по улице, все-таки поднялся в квартиру – погода на улице стояла пасмурная и влажная, но надежды на дождь, который мог бы смыть остатки зимней грязи, не было никакой. По крайней мере, ни в одном из прогнозов погоды ни о каких осадках речи не шло. Еще хорошо, что не выпал снова снег, как уже не раз было в эту весну.
Я немного пошарахался по квартире из угла в угол, стараясь подобрать себе какое-нибудь достойное занятие на время томительного ожидания. Это, однако, привело лишь к тому, что я начал размышлять о сегодняшнем вечере и еще больше стал проявлять нетерпение. 
Попытался думать о чем-нибудь другом. У меня, должен признаться, получилось! Теперь я терзал себя сомнениями: а придет ли она, а не обманула ли, а с чего я вообще все это взял? Естественно, что такое положение дел и течение мыслей душевного равновесия мне не добавили. Тогда плюнул на все и решил заняться тем, что все еще любил и умел – сел за работу.
Некоторое время я копался в документах на диске, просматривал фотографии и отчеты, пытаясь еще раз сложить в своем воображении картинку, такую, чтобы выглядела более правдоподобной. Если не считать самого факта фантастичности открытия портала в иное измерение, меня можно было только похвалить за такое стремление к упорядоченности и логичности. Кое-что удавалось, но с трудом. Поставив файлы копироваться, позвонил и заказал билет на поезд. 
Из всех видов транспорта я неизменно предпочитал именно поезда. В самом начале, еще едва поступив в институт, мне казалось, что ничего более удобного, чем автобус, который способен довезти из моей отдаленной глубинки до столицы нашей родины всего-то за одну ночь, какие-то жалкие восемь часов, и придумать невозможно. Но со временем, путешествуя по стране сначала вместе с Сашкой, а потом и самостоятельно, научился ценить тот минимальный комфорт, который способны подарить очередному туристу узкие полки поездов дальнего следования. Логично ведь ночью спать, а не трястись в автобусном кресле, подпираемому локтем развалившегося сбоку соседа.
Девушка, принимавшая заказ, заверила меня, что билеты будут доставлены мне завтра в первой половине дня. Сам выезд я оперативно решил назначить на послезавтра. У меня не было никаких особых дел в городе, не считая, разумеется, сегодняшнего свидания, так что было разумным не слишком затягивать с этим не слишком меня устраивавшим путешествием.
Пока звонил, обсуждал детали, копия была готова. Именно ее мне, согласно нашему с Камышиным плану, следовало оставить. Оригинал я планировал передать ему завтра днем, после того как получу на руки билет на поезд.
Я продолжал перечитывать документы, размещенные на диске, до тех пор, когда у меня уже начало мутиться в глазах, а сами строчки казенных отчетов и прочих свидетельств вместо интереса вызывали лишь позывы к рвоте. Время тянулось непростительно медленно.
В конце концов, я дождался своего часа. За это время успел много чего перепробовать, чтобы отвлечь свои мысли от образа рыжеволосой девушки с голубыми глазами, который упорно возникал перед моим внутренним взором. Слушал музыку; пытался играть и читать, но очень быстро бросил эти занятия из-за полной невозможности сконцентрироваться на процессе; грыз отыскавшиеся в холодильнике яблоки; вновь и вновь бродил по комнате, пиная попадавшиеся то и дело под ноги носки; смотрел в окно – короче, нашел массу самых разнообразных, но схожих по своей бессмысленности и ненужности занятий. Только когда пора было уже выходить, сообразил, что следовало бы подобрать что-нибудь из одежды, а то на моих джинсах красовались разводы грязи, столь характерные для слякотного периода московской зимы и ранней весны.
Те мятые, в этих глупо выгляжу! Что за ерунда? Где мои штаны?
Примерно так я себя ощущал в момент, когда перерывал свой шкаф в поисках подходящих вещей. Мне повезло. Точнее, я все-таки сумел убедить самого себя, что именно эти штаны подходят мне как нельзя лучше, хотя и остальные, откровенно говоря, ничем не уступали.
Вот я и вышел на улицу, вдохнул полной грудью влажный грязный воздух, чувствуя, как всем телом овладевает неподконтрольный моему сознанию легкий мандраж. Я нервничал перед этим свиданием, которое вполне может и не состояться, как студент перед экзаменом. Меня, конечно, не трясло лихорадочно, но мелкая дрожь и табуны мурашек, то и дело пробегавшие по моей спине, заставляли ощущать некий дискомфорт. Нужно было взять себя в руки, причем срочно. Что я и проделал, к собственному удивлению, с успехом.
Возле магазина, как и всегда, толпилось некоторое количество завсегдатаев, собиравшихся тут в вечерние часы, дабы обсудить, сидя на лавочке, последние новости этого относительно небольшого подмосковного городка. Как вы понимаете, по возрасту эти завсегдатаи, среди которых были исключительно лица женского пола, никак не подходили на роль ожидаемой мной особы. Простояв всего-то пару минут, вновь начал нервничать, хотя внешне это на моем поведении не отразилось. По крайней мере, я считал, что держу себя в руках. Через пять минут внутри принялся вызревать легкий испуг, что все-таки это была шутка с ее стороны. Через десять мной понемногу стала овладевать натуральная паника.
Пятнадцать минут спустя я был уверен, что жестоко ошибся, что все вокруг жутко ко мне несправедливо, что бабульки на лавочке шушукаются, скрывая улыбки, только о моей скромной персоне, стоящей на холодном весеннем ветру в ожидании прекрасной нимфы. И что надо на все это плюнуть и поступить как настоящий современный мужик, то есть плюнуть на все и отправиться домой, где напиться от безысходности и унылости окружающего мира.
Когда из дверей магазина появилась во всей своей красе причина моих неразделенных страданий, я просто позабыл, как дышать. Катя была просто великолепна. Нет, она вовсе не предприняла никаких уловок, чтобы выглядеть как-то по-иному, не так, как выглядела вчера и в ту ночь. 
Она ПРОСТО БЫЛА сногсшибательной. 
Почувствовал, как мое сердце, рванувшись из груди, встретило на пути ребра и ответило короткой болью. Я продолжал смотреть на нее, ощущая, как восторг овладевает всем моим существом.
Да, эта девушка действительно нечто. Совсем не похожа ни на кого, мной ранее виденного. Она само совершенство, которое было подарено миру по какой-то нелепой случайности. Еще более невероятным казалось, что и я сам имею счастье лицезреть ее светлый образ.
«Стоп!» - решительно оборвал свои мысли. В таком направлении двигаться дальше не стоит. Не только потому, что, будучи под влиянием подобного настроения, я вряд ли произведу на Катю впечатление душевно здорового человека, но и потому, что нельзя так сходить с ума. Все-таки я достаточно взрослый человек, тем более имеющий пусть и не особенно богатый, но все-таки опыт по женской части. И могу отдавать себе отчет, что нельзя слепо бросаться в лапы любовному безумию, приглашающе распахнутые в эти мгновения для меня. Нужно сохранять хладный рассудок, способный трезво оценивать ситуацию и…
Я понял, что загнал самого себя в угол этими размышлениями. Понимаю, что где-то в них есть изрядная доля истины, но сопротивляться мощной волне живительного тепла, что буквально хлещет из меня, оказалось просто невозможно.
Наконец мне удалось кое-как собраться с мыслями и подойти к разглядывающей меня девушке. Кажется, она прекрасно понимала, что именно за ощущения я испытываю в эти минуты. Это ей льстило, если не ошибаюсь. Во всяком случае, улыбка, которой она одарила меня при приближении, могла указывать и на это. Как, впрочем, и на что угодно, допустим, на мой нелепый вид или глупое выражение лица.
- Привет! – восторженно выдохнул я и тут же устыдился этого самого восторга. Надо как-то сдерживать свои эмоции. У меня складывалось такое ощущение, что с меня содрали кожу, и теперь каждый мой нерв выставлен на всеобщее обозрение. В переносном смысле, конечно. Настолько явно мои чувства в те мгновения отражались в моем поведении.
- Привет.
Голос ее был тих и слегка грустен. Я всмотрелся в ее лицо. Примерно так же она выглядела, когда впервые ее увидел: слегка усталой и отрешенной. Будто чем-то озабочена. Может быть, она устала после трудового дня. Или были какие-то иные поводы для этой печали. Я не знал. И не мог спросить, поскольку стеснялся, предполагая, что мы еще мало знакомы. По этой причине чувствовал себя виноватым в тех страданиях, которые, по моему мнению, мучили эту неземную девушку. А я был щедр в своем воображении на любые, мыслимые и немыслимые, переживания, приписывая их моей возлюбленной. Что и говорить о том, каких мотивов я навыдумывал в молчаливом звенящем отчаянии влюбленного.
Между тем мы все так же стояли друг напротив друга: я, снедаемый чувством вины, что не могу помочь любимой, которую и встретил-то всего пару дней назад (это вообще была отдельная причина для упреков самому себе, что не почесался прежде!): она, размышлявшая о чем-то своем. Причем это что-то занимало ее заметно больше, чем наше первое свидание.