Клык Дракона

Часть первая. 11

Под тревожный стук колес мне вряд ли бы удалось уснуть этой ночью без успокоительного. Этим самым антидепрессантом послужила бутылка водки, отчаянно выпитая в одиночку практически целиком. Поэтому, когда я проснулся, день близился к полудню, а голова нещадно болела, напоминая, что организм мой порядком поотвык со студенческой веселой поры от подобного насилия над собой. Хотелось пить и есть. Ну, и еще по-маленькому. Зато очень сильно!
Понятия не имею, с чего вдруг на меня напало такое уныние, что разогнать сумел его лишь столь низкопробным методом. Точнее, знаю, конечно, отчего меня так трясет, но удивляюсь, что решение стал искать в обществе жидкой и абсолютно прозрачной подруги, которая, если задуматься, и не подруга вовсе. И даже не товарищ. Ибо после подобного пробуждения к ужасному самочувствию добавляется еще и четкое осознание того, что алкоголь, помогая на время заглушить внутреннюю тревогу, при этом совершенно не помогает в решении возникших затруднений.
Я кое-как заставил себя сбросить непокорное тело с нижней полки и потащился в сторону туалета, надеясь, что очередь будет не слишком огромной. В противном случае все это могло для меня закончиться неприятным конфузом. 
Повезло…
Умывшись и сделав свои дела, почувствовал себя более комфортно, хотя голова по-прежнему раскалывалась, а пить хотелось невероятно. Благо вода у меня с собой была – купил вчера на вокзале. От головной боли, к сожалению, ничего не имелось, а похмеляться я решительно не стремился. 
Обычно ведь не позволял себе так напиваться, но вчера это показалось просто необходимым, дабы забыться и больше не думать о том, что Камышин мертв, а по моим следам идут его убийцы. Этот народный метод, конечно, помог, но не слишком. Во всяком случае, один существенный плюс был – я проспал как убитый почти половину пути. Как коротать оставшуюся часть, мне еще предстояло решить.
В отличие от большинства пассажиров, я не запасся никакими «инструментами» для проведения досуга, как то: кроссворды, сканворды, книги и прочее. Так что занять себя оказалось совершенно нечем. Тогда я решил, что пока есть возможность, то грех ей не воспользоваться, и завалился опять спать, в надежде провести в состоянии покоя еще несколько часов. Идеальным вариантом было бы проснуться примерно за час-полтора до конца моего железнодорожного путешествия.

За всю дорогу никаких особых приключений не случилось, что несказанно радовало. Я решил, что последних дней с их нервотрепкой для меня более чем достаточно. Так что, пусть и короткий, период передышки мне совсем не повредил, а лишь помог несколько прийти в себя и настроиться на решительные шаги.
Мне ничего не оставалось, как привести в действие тот самый план, что мне озвучил Камышин, когда еще был жив и мог, собственно, вырабатывать какие-то планы. Нужно докопаться до истины, вытащить на свет все нелицеприятные подробности работы спецслужб над секретным проектом по отправке людей в параллельные миры, или чем там они на самом деле теперь занимались. Мне необходимо было достать как можно больше фактов, чтобы статья вышла убедительной. Тогда они просто не рискнут убрать меня – это только подтвердит те сведения, которые я собирался опубликовать. Жаль, что без новых очевидных фактов, основываясь только на сомнительных бумагах многолетней давности, что имелись у меня в электронном виде, никакого доказательства не построишь. Никто, ни в одном из журналов или газет, не станет смотреть на то, что я там притащил. Ну не принимать же в расчет газетки мелкого пошиба и журнальчики типа нашего – публикация в них вряд ли бы могла иметь сильный общественный резонанс, который требуется мне для сохранения собственной жизни и, желательно, здоровья.
Пожалуй, если бы не откровенно безвыходная ситуация, я ни в коем случае не решился бы на проникновение на этот долбаный объект. Тем более что понятия не имел, как он выглядит теперь. Очень может статься, что вокруг него понастроили различных хозяйственных сооружений и окружили все это бетонным забором в три метра высотой. Но отступать просто некуда. Стоит лишь на миг остановиться, и они меня настигнут. Вовсе не хочется думать о том, что тогда со мной произойдет. Зато можно сказать с уверенностью, что все, что случится после подобного рандеву, для меня уже не будет иметь ровным счетом никакого значения.
С орловского вокзала прямиком отправился на стоянку такси. Я знал, что таксисты в таких местах всегда берут дороже, чем в среднем по городу. Но нужно было торопиться. 
Водитель попался разговорчивый. Правда, я мало обращал внимания на его болтовню. Но и из нее сумел выловить кое-что полезное. Я собирался поехать прямиком на автовокзал, поскольку не планировал шиковать и добираться до места назначения на такси. Тем более, это могло упростить преследователям поиски. От водителя я узнал, что, поскольку интересующий меня маршрут является «дачным», как он выразился, то отправляться мне следует вовсе не с автобусной станции, а с Комсомольской площади, где уже какое-то время фактически оборудовано нечто вроде второго автовокзала. За эти сведения мне следовало быть благодарным этому парню. Еще не известно, как долго мне пришлось бы проторчать в ожидании автобуса на не предназначенной для этого платформе.
Удачно успев к самому отправлению, я устроился на заднем сидении в старом, видавшем виды ПАЗике. Теперь, мне казалось, можно немного расслабиться. В салоне пассажиров оказалось мало, видимо потому, что для дачного сезона было еще слишком рано. Никто из них подозрительным не показался. Откинувшись на спинку потрепанного сиденья, я прикрыл глаза. Если верить расписанию, мне предстояло еще как минимум пара часов пути, если не больше. Надеюсь, что, по крайней мере, в течение этой поездки не придется столкнуться ни с какими неприятными неожиданностями.
В окне неторопливо плетущегося автобуса пробегали дома губернского центра, подвеска мерно покачивалась на ухабах, убаюкивая, но беспокойство еще не до конца отпустило меня, а потому сон никак не шел. 
Наконец мы выехали из города. Скорость возросла, хотя и несущественно. Да, этот драндулет явно был постарше меня. Судя по звуку двигателя, сей древний труженик совершал очередной подвиг, заходя на свою цель с ревом подбитого мессершмитта. Я опасался, как бы он не развалился в пути. Нет, не то чтобы относился с сомнением к технике, работающей в глубинке, как-никак сам оттуда родом, просто прекрасно себе представлял, на что способны, а на что нет подобные агрегаты. Вот рассыпаться могут запросто. Ну, или заглохнуть. Что для меня тоже не самый подходящий вариант. Оставалось лишь надеяться и верить на благополучный исход поездки. Больше ничего предпринять я не мог. Или же просто не хотел сейчас об этом думать.
Как выяснилось, автобус останавливался довольно далеко от интересующей меня деревеньки. Мне предстояло пройти от остановки, вынесенной на трассу, по меньшей мере, километров пять, если верить указателю, что косился неподалеку. Кроме меня желающих сойти на данной станции не обнаружилось. Автобус, кряхтя и плюясь смоляным черным дымом из выхлопной трубы, отвалил от обочины и, медленно набирая скорость, уплыл в подступающие сумерки. Все походило на то, что добраться до точки засветло у меня уже не получится.
Асфальт кончился примерно через полкилометра от трассы. Впереди тянулась кривая раздолбанная грунтовка, изобилующая лужами. Я с тоской посмотрел на свои ноги. Хорошо, что мне хватило ума обуться в дорогу в свои походные ботинки, купленные с год назад по случаю какой-то премии. Я их практически и не надевал после покупки. Так, пару раз на выезды с коллегами за город. Теперь этому произведению американской обувной промышленности следовало месить совершенно русские грязи. Делать нечего, отступать некуда, поэтому я тронулся в путь.
Примерно через полчаса я представлял из себя довольно уже мрачное зрелище. Перемазанный по пояс, постоянно поскальзывающийся на жидкой грязюке, я, тем не менее, пока еще умудрялся двигаться на своих двоих, не переходя в партерное положение. Хотя все указывало на то, что сил скоро у меня не останется и придется ползти дальше на четвереньках, аки льву рыкающему. Грязь под ногами разъезжалась, липла к ботинкам, отчего те становились просто неподъемными. Несколько раз особо высоко залетевшие капли угодили мне прямо на лицо. Зеркала с собой у меня не было, но я примерно представлял, как могу сейчас выглядеть со стороны.
Между тем, темнело, и довольно быстро. День явно не собирался дожидаться, когда я доберусь до пункта назначения. Похоже, что оставшуюся часть пути мне придется проделать в темноте. Хорошо еще, что лежавший по краям дороги и в поле вокруг не по-городскому чистый снег не дал бы мне сбиться с дороги, выделяющейся черным, неопрятно раздавленным ужом в его белесом обрамлении.
Может показаться странным, что я плелся по грязному тракту, вместо того, чтобы пройти по относительно чистому снегу, но ничего удивительного в этом нет. В снегу ноги утопали на раз. И сразу по колено. Это означало, что передвигаться там было ничуть не легче, а даже, наоборот, труднее, чем по дороге.
Сзади раздался звук работающего движка. Я остановился и с надеждой оглянулся назад. Вдали показался трудно различимый в сумерках силуэт какого-то транспортного средства. Судя по звуку, это был грузовик. Стоять на месте я не мог, что-то гнало меня вперед, а потому отвернулся и потопал дальше, предоставляя возможность машине догонять меня.
Когда грузовик поравнялся со мной, то оказался престарелым грохочущим бортовым ЗИЛом. Водитель, один сидевший в кабине, окликнул меня и предложил подбросить, если нам по пути. Поскольку по пути нам было со всей определенностью, от предложения отказываться я не стал и полез в кузов, чтобы не заляпать грязью салон. Там обнаружилась единственная скамейка, укрепленная вдоль правого борта. Судя по разорванным креплениям, некогда с противоположной стороны располагалась такая же. Едва я приземлил свой зад на обшарпанную дощатую поверхность, как машина тронулась. Чтобы не свалиться со скамейки, мне пришлось со всей мочи ухватиться за нее.
Пока я трясся и подпрыгивал в кузове, отбивая себе все и вся, водитель что-то пытался мне рассказать, дружелюбно крича в заднее стекло кабины, но за ревом мотора ничего нельзя было разобрать. И через минуту я просто перестал прислушиваться. Судя по всему, моих ответов ему и не требовалось, лишь бы был слушатель.
К окраине деревни подъехали уже в темноте. Поинтересовавшись у водителя, который так и не удосужился представиться, как, впрочем, и я сам, где тут можно остановиться, и получив ответ, я попрощался со словоохотливым мужиком. Если верить его совету, то мне следовало постучаться в окна третьего дома от края, где жила некая «баба Клава», которая «всегда пустить, если чо, там, переночевать или надо когда». Что именно «надо», естественно, не пояснялось.
В доме, оказавшемся довольно большим по своему размеру и крайне странным по конфигурации, светились все окна. Похоже, хозяева не слишком переживали насчет экономии электричества. Оскальзываясь на грязи, я подошел вплотную к стене и постучал в окно, до которого пришлось тянуться, встав на носки. Под ударами стекло нехорошо задребезжало и заходило ходуном, хотя особых усилий я не прилагал. Во дворе разразились заливистым лаем собаки, как минимум две, которые до этого момента по какой-то причине молчали.
Калитку мне открыл худощавый подросток, который низким басом поинтересовался, чего, собственно, мне надо. Услышав о моем желании остановиться тут на ночь по совету, парень не стал уточнять, по чьему такому совету меня сюда принесла нелегкая, а повернулся к входу в дом и гаркнул что было мочи:
- Мам!!!
Из дверей вышла солидных габаритов дама. Лицо ее, пышущее силой и здоровьем, мало говорило об ее истинном возрасте. Но, ориентируясь на примерный возраст сына, я примерно прикинул – немного за сорок, хотя утверждать и не берусь.
- Чего надо? – голос у нее был низкий и могучий, как колокольный звон. Мне показалось, что заложило на мгновение уши.
- Мне сказали, что у вас можно на ночь остановиться.
Я старался не думать о том, как странно, должно быть, выглядит столь поздний гость в этой глубинке, которого невесть за каким чертом принесло в такую даль. Не хватало еще только, чтобы кто-то начал расспрашивать обо мне, кто я да откуда. Однако мои опасения оказались неоправданными.
- Можно, - разглядывая меня, сообщила все тем же густым голосом, в котором, однако, появились некие новые нотки, женщина. – Заходи. Митя, покажи ему, где и что.
После этих распоряжений, данных сыну, женщина скрылась в доме. Только откуда-то из глубины прошумела:
- За ночь – стольник. Если оставаться еще будете, тогда потолкуем.
И все. Я проследовал за Митей, который отвел меня в дальнюю часть двора и показал на обитую некогда черным дерматином дверь. Это молчаливое указание следовало, очевидно, понимать единственным образом: именно там мне и надлежало расположиться.
- Туалет во дворе, - парень махнул рукой куда-то в темноту. – Остальное там есть.
«Надеюсь, - подумал я, отдавая сотню парнишке, - что это «остальное» включает в себя хотя бы кровать». Но мои тревоги оказались абсолютно напрасными. За дверью оказалась чистая, уютно, пусть и небогато, обставленная комнатка. Железная кровать в углу с чистыми простынями и одеялом в снежно-белом пододеяльнике, стол, два стула, кресло. Была даже тумбочка, на которой стоял прикрытый цветастой тряпочкой массивный телевизор. Судя по лежавшему рядом пульту, был он вполне современным.
Я еще раз осмотрелся в комнате, надеясь отыскать следы пыли или висевшую по углам паутину. Но ничего не нашлось. За комнатой явно ухаживали, держа ее в товарном виде для постояльцев. Наверное, здесь таковые появлялись не слишком часто. Тем удивительнее было увидеть такое. Складывалось впечатление, что здесь, в этой сельской глуши кто-то решил открыть какой-то филиал европейского отеля, но только с местным антуражем. Когда сзади заскрипела дверь, а в комнату вошла с подносом, на котором дымились тарелки с чем-то вкусно пахнущим, хозяйка, мой желудок подпрыгнул и яростно заверещал внутри меня, оглашая окрестности громким урчанием.
Хозяйка улыбнулась:
- Так и думала, что устал с дороги. Вот ешь, пей.
Только после ее слов я обнаружил, что на подносе, помимо тарелок, стоят два графина темного стекла. Готов поспорить, что в одном из них что-то крепкое. В принципе, я действительно устал, так что отнюдь не был против подобного сервиса. И с удовольствием опрокинул бы рюмочку, не видя в этом ничего зазорного. Собственно, так я и поступил под внимательным взглядом рачительной хозяйки сего странноватого дома. Казалось, что ей доставляет удовольствие наблюдать за тем, как я насыщаюсь.
- Сразу вас видно, городских, - начала она разговор, отвернувшись куда-то к окну. Наверное, ей, как и тому водителю, важно было само наличие аудитории, а отнюдь не ее качество. – Тощие, голодные…
Она замолчала, продолжая смотреть в никуда и размышляя о чем-то. Понять, что именно занимало ее мысли, мне было невозможно. Я даже не предпринял попытки уловить, куда ее заведет нить рассуждений, начало которой, как я понимал, она только что озвучила. Видимо, в оставшееся посвящать меня не собиралась. Или просто позабыла о моем присутствии.
Наевшись, я довольно развалился в кресле, поблагодарил женщину, а затем не удержался и задал интересовавший меня во время еды вопрос:
- Скажите, а это вы - «баба Клава»?
Женщина бросила на меня удивленный взгляд, а потом громко рассмеялась:
- Что, нечто на бабку совсем уже похожа?
Размышляя, не обидел ли я своим вопросом эту громкоголосую даму, прикинул, что с такими габаритами она без особых проблем размажет тут меня по всем стенам без особого напряжения, а потому торопливо замотал головой. Женщина всплеснула руками, прекратив смеяться, немного отдышалась, а затем ответила:
- Нет. Меня Натальей зовут. А Клавдией бабушку мою покойную звали. Она здесь жила. С той поры все и зовут этот домишко так.
Отметив, что «домишкой» она назвала далеко не мелкое строение, я несколько перекосился. Хотя с ее объемами дом и вправду таким уж большим не казался. Она продолжала:
- Бабушка Клава тут что-то типа гостиницы оборудовала. Здание-то прежде помещичьей усадьбой было. Потом, в советское время уже, здесь деревенская библиотека была, а потом уже и клуб. А году в семидесятом, бабушка в эту деревню приехала, как представитель партии для благоустройства селения. Здесь собирались какие-то шишки ученые, вот под них здесь все в гостиницу и переделали. А потом они уехали, а бабушка тут жить осталась.
Прикинув, что примерно догадываюсь, что тут забыли научные умы, я, тем не менее, не мог понять, как из этого здания можно было сделать что-то типа гостиницы. Дом, конечно, большой, но не так, чтобы уж совсем. Не помещичья усадьба, одним словом. С чего, интересно, они вообще это взяли? Но уточнять данный вопрос не решился.
Наталья поднялась со своего места и подобрала тарелки со стола, составив их на поднос.
- Надолго к нам? - выходя с подносом, поинтересовалась она.
- Не знаю, - покачал я головой.
- Понятно, - заключила хозяйка и скрылась за дверью.
Я продолжал сидеть, смотря перед собой, все еще стараясь привыкнуть к нереальности происходящего. Странная деревенька, что и говорить. Странный дом, странная хозяйка этого дома. Все, что окружает меня здесь, кажется ненастоящим, словно я, подобно Алисе, провалившейся в кроличью нору, оказался в зазеркалье. И то, что я там увидел, мне совсем не нравилось.
Тряхнув головой, я поднялся. По телу пробежала волна легкой боли. Так бывает, когда устану. Ничего не скажешь, последнее время у меня выдалось достаточно нервным и насыщенным, чтобы в конец измучаться. Больше не терзая себя никакими размышлениями, я просто улегся спать.