Клыки Дикой Природы

1. "Однажды на рассвете"

Время — странная кисть. Древние говорили, что она стирает всё, оставляя лишь белый лист… но они ошибались. Да, время чистит холст, но не окончательно. Просто… накладывает слои пыли, мха, слой забвения, слой новой крови. Если знать, куда смотреть, можно увидеть мельчайшие мазки, каждый штрих, сделанный лапой зверя на полотне вечности.

Прошло много лет, и я больше не чувствую холода. Снег, лежащий на пике Белой Горы, проходит сквозь меня, словно тело — лишь воспоминание. Никто не заметит, произнеся: «Просто ветер…»

И вот, сижу на самой высокой точке мира — там, где когда-то одна любовная пара отыскали вход в некую «Долину», но теперь её нет. Более я не чувствую ничего хорошего в здешних скалах и пещерах. Но смотря вниз, вглубь веков, когда прошлое почти исчезло из памяти, мне вновь открывались картины…

Часть 1. «Галерея первых»

Как давно это было? Век? Может, два или три? Память бывает такой короткой, если проводить время в центре вечности. Столько жизней, столько судеб я запечатлил глазами, сохранив картины… Я закрываю глаза и вижу их, мои первые «картины».

Пусть меня там и не было, но слова передают истинный смысл, даже если кто-то пытается солгать или преувеличить. Самовлюбленный лис, который научил этот мир гордости, произнеся: «Я существую, и это важно!» Эгоизм сыграл свою роль, придав миру новые краски, новые образы. Например, его сын, Кип, ставший как наследником характера своего отца, так и светлым пятном новых идей. Будущим…

Я вижу тьму подземелий. Чёрный кот, прошедший сквозь ад, чтобы понять цену того комфорта, что он однажды потерял. Его картина учит, что благородство — это не чистая шкура, а стальной стержень, выработанный силой духа и опыт, выбитым на душе.

Я вижу бескрайнюю воду. Где три полосатых брата стали «повелителями берега». Они доказали, что границы, расстояние и предрассудки существуют только в голове. Так много пережили в своих жизнях, своих умах. Я вижу смерть… жаль…

Тогда мир был прост, словно Ночь и День. Мы искали себя, были детьми, играющими в большой песочнице, названной ласково «мир». Приятное время, такое беззаботное и свободное…

Часть 2. «Тени несбывшихся мечтаний»

К сожалению, мир не стоит на месте, как и его жители. Старые законы на месте, но мы уже выяснили, что на свет рождаются «личности». Жаль, что не все так беззаботны и просты. Каждый раз, когда я смотрю на леса севера, мне становится грустно. Там, где небо всегда затянуто свинцом, клубится тьма.

Ох Скалл… Я часто думаю о нём. Не как о враге, а как о трагической ошибке естественного хода вещей, неудачного стечения обстоятельств. Что, если бы высокомерный Ярл не нашёл ту проклятую книгу? Что если бы Скалл не был предан названным братом? Возможно, его сила, его неукротимая воля стали бы крепкой опорой для этого мира, а не клыками, готовыми порвать его жителей. Стоя вершине горы, я долго думал о нашей последней встрече…

«Ты проповедуешь невмешательство. Говоришь: «Пусть растут цветы». Вот только сорняки растут быстрее. Без контроля, без твёрдой лапы, их станет слишком много, ведь где один — там и сотни…»

Я помню их — жертвы познания, искушения, трагедии… Тени прошлого отражались на мире… и в его алых глазах.

«…Это цена твоей «свободы», цена «случайностей»…»

Видя их, я винил во всём себя: «Не доглядел. Не успел. Не смог направить…» Хотя, какая теперь разница…

Зиф. Маленький фенек, мечтавший зажечь солнце. Я помню его восторг, когда луч маяка разрезал туман, словно маленькое солнце, пойманное в клетку. Это был чистейший акт заинтересованности, изобретательности. К сожалению, сказки имеют и несчастливые концы. Теперь его гениальный ум служит мрачному господину, запертый в механизмах, лишённый души. Если бы я вмешался… Если бы ветром подхватил его в падении… Но стоило ли?

Рикс — хорёк с умом, достойным великих свершений, и хитростью, подобной лисьей. Его горе было таким огромным, непреодолимым, что исказило его светлый мир, полный радости и семейного тепла. Так хотел справедливости, но нашёл лишь… Малыш посчитал себя судьёй, но забыл об ответственности, о будущем, о старых законах. Рикс мог бы стать великим кем-то поистине великим, помогая своему брату и подруге строить большие плоты, а после — целые корабли. Вместо этого он стал «инженером смерти»: опустошённым, одиноким, «падшим». До сих пор помню ту сцену, когда такое безобидное создание решило избавить мир от себя, дабы более не навредить.

Сильвер, друг мой, прости, что забросил тебя теми водами в Союз… Серебряный Лис. Рыцарь, чьё сердце было слишком большим для этого жестокого мира. Помню их с нежной Акеми на обрыве. Я видел любовь, которая могла бы примирить хищников, связать извечных врагов. Чёртова… земля со своими непредсказуемыми толчками. Если бы камень задержался хоть на секунду… Всё было бы хорошо. Они бы жили у моря, как и мечтали. Сильвер не злой, правда. Отчаявшийся «принц», желавший лишь «быть». Как жаль, что его «идея» исчезла вместе с его Акеми.

Я вижу эти альтернативные линии. Мир, где Зиф освещает путь кораблю, на котором Рикс следует к причалу, выкрикивая слова благодарности маленькому инженеру. Мир, где Сильвер и Акеми растят щенков, в которых течет кровь двух враждующих кланов. Но история не знает альтернативы. Картина написана маслом, а не акварелью. Смыть невозможно, слой не отодрать, не повредив холст. Можно лишь нанести новый поверх…

Часть 3. «Вирус Разума»

В своих размышлениях я спускаюсь с горы, лечу над лесами, над реками, над руинами городов, однажды сияющих, словно день. Прошло много лет, и мне хотелось бы видеть иное, но альтернативы нет, как уже было сказано. Я вижу то, о чём предупреждал Скалл. Я называю это «взрослением», но взросление — болезненный процесс.

Мир меняется стремительно. Слишком стремительно. Раньше было так: «Я волк и я ем зайца»; «Я заяц и я бегу от волка». Жизненный танец, жестокий и честный. Старые законы… Теперь всё иначе.