Ключ из лимонной цедры

ГЛАВА 2. ПАШТЕТ ИЗ ПРОШЛОГО

Картина, открывшаяся нам наверху, напоминала площадь после Дня города: оборванные гирлянды, сваленные в кучу стулья, рассыпанные по полу блестки, которые сверкали, как осколки разбитого стекла. И в центре этого хаоса – Соня, стоящая на коленях рядом с перевернутым тяжелым картонным коробом, из-под которого виднелись обломки фарфоровых фигурок лебедей, голубков и амурчиков, предназначенных для чьей-то свадьбы.

Перед моей подругой на полу сидел Артем, прислонившись к ножке перевернутого стола, который одной рукой прижимал к груди сонин розовый ноутбук, а другой – держал здоровенный альбом с пробниками тканей. Одна линза его очков была треснута, а на щеке алел уже намечающийся синяк, который перепуганная Соня пыталась промокнуть влажной салфеткой.

Марк не стал тратить время на расспросы, его холодный, аналитический взгляд скользнул по открытой створке окна, где на грязном подоконнике четко отпечатался след подошвы, по сорванной с петель дверце ящика стола, по лицу Артема. Он присел рядом, и его пальцы, быстрые и точные, ощупали ребра пострадавшего, проверяя, нет ли перелома.

– Дышать больно?

– Немного, – скривился Артем. – Этот урод появился словно ниоткуда, ударил меня в живот, а потом по лицу.

– Понятно, – кивнул Марк и перевел взгляд на Соню. – Как он выглядел?

Она вздрогнула, будто очнувшись, и наконец увидела, кто перед ней. Ее широко раскрытые глаза перебегали с моего лица на лицо Марка и обратно, выражая полнейшую, неподдельную растерянность.

– Марк? Это… ты? Где ты был? Почему молчал? И… он ворвался! Я работала над макетом, Артем принес кофе, и вдруг… из темноты коридора… в балаклаве, перчатках… прямо к столу, к ноуту. Артем кинулся к нему, въехал ему по башке альбомом с пробниками… А ты… откуда ты взялся?

Она говорила торопливо, сбивчиво, и в ее словах звенела та самая смесь облегчения, страха и обиды, которая клокотала и у меня в груди.

Марк не ответил на ее вопросы.

– Все сейчас же спускаемся вниз, – сказал он голосом, не терпящим возражений.

Мы медленно спустились в тишину и полумрак кафе, еще хранившего июньское вечернее тепло и запах ванили. Я рассадила всех за большой дубовый стол у камина, куда обычно ставила самовар для больших компаний, принесла Артему аптечку и лед, завернутый в полотенце. Соня на автомате расставила чашки и начала было готовить чай, но замерла с пакетом заварки в руках, уставившись в одну точку. Ее яркая юбка-пачка казалась теперь нелепым, увядшим цветком посреди этой мрачной ситуации.

Марк проверил замок на входной двери «Бука и Пряника» и с громким лязгом опустил тяжелые металлические рольставни, отсекая нас от внешнего мира. Затем он зашел на кухню, достал из шкафа бутылку коньяка, которым я пропитываю коржи для тортов, и разлил его по чайным чашкам.

– Пейте, – сказал он, не предлагая, а констатируя. – Поможет прийти в себя.

Он снял твидовый пиджак, повесил его на спинку стула, и остался в темной водолазке, подчеркивавшей широкие плечи и худобу, которую я раньше не замечала. Он выглядел не просто уставшим, а измотанным до предела.

– Я знала, что ты вернешься, – тихо сказала я, нарушая тягостную тишину. – Но не ожидала, что это случится так.

Марк посмотрел на меня, и в его серых глазах я прочла благодарность за то, что не задаю вопросов «где был» и «почему молчал». Он кивнул, скорее себе, чем мне.

– Я вернулся, потому что пришло время и потому что ошибся в расчетах. Я думал, у меня есть еще неделя, может, две, но они действуют быстрее.

– Кто «они»? – спросил Артем, прижимая лед к щеке.

– Люди человека, прошлое которого я изучал все эти месяцы, – Марк провел рукой по лицу, и этот жест, столь несвойственный ему, выдавал огромное напряжение. – Я все вам расскажу. Чтобы понять всю историю, необходимо начать с моего отца.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями, и в кафе стало настолько тихо, что стало слышно, как снаружи негромко начал накрапывать дождик.

– Моего отца убили двадцать лет назад, по официальной же версии это был несчастный случай на охоте в Подмосковье, шальная пуля. Я никогда не верил в эту версию, потому что отец был опытным охотником, хорошо знавшим правила игры. А играл он, как вы теперь знаете, на стороне Семена Матвеевича. Он был связным, «буфером», как сейчас говорят, передавал деньги, указания, договаривался с нужными людьми. Много чего видел и много чего знал.

Он помолчал, глядя на пламя в электрическом камине, будто видел в нем отблески прошлого.

– Я не идеализирую его, не подумайте. Он сам выбрал эту дорогу, и она привела его к логичному финалу. Но он был моим отцом, очень хорошим отцом, не садистом или убийцей. Помимо прочего, он являлся... бухгалтером преступного мира, отвечая за цифры, схемы, контакты. Его убили потому, что отец отказался выполнить приказ, который переходил ту грань, дальше которой он заходить не хотел. Речь шла о похищении ребенка и шантаже. Отец отказался и через месяц его не стало.

Соня ахнула, прикрыв рот ладонью. Артем мрачно смотрел на стол. Я чувствовала, как холодная тяжесть опускается мне в желудок.

– Все эти годы, – продолжал Марк, – у меня была одна зацепка. Охотничий домик, где все произошло, принадлежал не отцу, он арендовал его у какого-то знакомого. После смерти отца я попытался найти того человека, но тот исчез, растворился. Удалось лишь выяснить его имя – Глеб Сергеевич Вольский, и тогда, двадцать лет назад, оно ни о чем мне не сказало. А четыре месяца назад, когда продажный адвокат Воронцов, работавший на Семена, на допросе стал сыпать именами, чтобы сократить себе срок, он вскользь упомянул это имя. Мол, Вольский тоже работал с отцом Иволгина, но он чист, он бизнесмен. Подполковник Савельев передал мне этот разговор, и я понял, куда надо копать.