Ключ из лимонной цедры

ГЛАВА 3. СЫРНЫЙ КРЕМ С КОМОЧКАМИ СОМНЕНИЙ

Тишина после бури бывает разной. Иногда она целительна, как куриный бульон при простуде: успокаивает, обволакивает, придает сил., а иногда - густая и тяжелая, как плохо взбитый сырный крем, в котором комочками плавают нерастворенные сомнения и предчувствия. Именно такая тяжелая тишина воцарилась в кафе после откровений Марка. Она давила на уши, заставляла прислушиваться к каждому шороху за окном и отчетливо слышать собственное неровное дыхание.

Соня, свернувшись калачиком на диване, не отрывалась от телефона, яркий свет экрана выхватывал из полумрака ее лицо – бледное, с размазанной тушью под глазами.

– Не отвечает, – выдохнула она, и голос сорвался на хрип. – Я раз сто писала и звонила. Илья всегда на связи, он помешан на этом. Даже если до утра обрабатывал фотографии и только-только заснул, сразу же берет трубку. Он не мог просто взять и исчезнуть.

Она закусила нижнюю губу, открыла ноутбук и принялась лихорадочно щелкать мышью, листая какие-то файлы.

– Я нашла адрес Ильи, – произнесла она через мгновение. – Он живет один, с девушкой расстался почти год назад. Надо ехать к нему, предупредить!

Она резко захлопнула ноутбук, и этот звук прозвучал в тишине словно выстрел. Соня резко встала с дивана, и ее ноги, обутые в нелепые для такого момента замшевые босоножки на пятнадцатисантиметровом каблуке, подкосились. Она бы грохнулась на пол, если бы Артем, сидевший рядом на корточках и молча наблюдавший за происходящим, не поймал ее, вскочив с удивительной для избитого человека скоростью. Его лицо, несмотря на расползающийся синяк, было полно решимости принять на себя любой удар ради Сони.

– Не волнуйся, – проговорил он убаюкивающим шепотом. – Мы поедем, но сначала все обмозгуем. Надо думать головой, а не сердцем, оно сейчас плохой советчик.

Марк, который все это время совершал свой молчаливый дозор между столиками, остановился и обернулся. Его тень, удлиненная светом единственной включенной настольной лампы, легла на стену, похожая на гигантского стражника.

– Артем прав, – произнес Марк твердо. – Илью надо проверить, но я поеду один, так будет быстрее и безопаснее. Если что-то пойдет не так, сразу же наберу Савельева.

Я не выдержала, вскочив со своего стула так резко, что он с противным скрипом отъехал на пару метров в сторону.

– Один? После четырех месяцев молчания? Марк Иволгин, ты с ума сошел! Ты пропал, мы не знали, жив ли ты, а теперь, когда только вернулся, собираешься снова куда-то умчаться в одиночку? Не дождешься, я тоже поеду. У меня хоть чугунная сковорода есть, – я кивнула на стойку, где лежала сковорода, которую я прихватила, услышав грохот в агентстве Сони. – А твой твидовый пиджак, он что, пуленепробиваемый?

Соня выпрямилась в объятиях Артема, ее глаза блеснули мокрым, но твердым огнем.

– И я поеду. Это мой фотограф, мы работаем с самого открытия «Счастья в коробочке», уже почти пять лет. Он снимал мою первую успешную свадьбу и потом всегда говорил, что это я его «раскрутила». Не могу я тут сидеть, пока с ним… – она не договорила, сглотнув комок в горле.

Артем тяжело вздохнул, поправил очки и сказал:

– Раз Соня едет, еду и я. Кто-то же должен таскать эти ваши чугунные сковородки и отвлекать внимание, падая в обморок от вида крови, – неловко пошутил он.

Марк взглянул на мое упрямое лицо, на Соню, пытающуюся выглядеть грозно, однако больше походившую на взъерошенную канарейку, на Артема с его синяком, и закатил глаза. Потер пальцами виски, и в этом жесте сквозь привычную сдержанность проступила неподдельная усталость.

– Да боже ж ты мой, дурдом на выезде вновь в полном составе. Но, – он поднял палец, и в его голосе зазвучали металлические нотки, – правила устанавливаю я, никакой самодеятельности. Делаете, что говорю и когда говорю, иначе я вас всех привяжу к стульям и оставлю здесь. Мы договорились?

Мы нестройным хором пробормотали согласие. Цезарь, проснувшийся от шума и наблюдавший за всей сценой со своей лежанки у витрины, флегматично зевнул, будто говоря: «Не живется вам спокойно».

Через десять минут мы уже мчались по спящему городу в стареньком, но ухоженном «Вольво» Марка цвета «кофе с молоком». Теплый ночной воздух, пахнущий мокрым асфальтом, бил в лицо через приоткрытое окно, пытаясь развеять тяжелые мысли. Улицы были почти пусты, только редкие фары встречных машин выхватывали из темноты наши напряженные лица. Соня сидела сзади, прижавшись лбом к холодному стеклу и молча разглядывая проплывающие огни. Артем, сидевший рядом, бережно придерживал ее за локоть, словно боясь, что она рассыплется. Я сжимала в руках сумку, в которую на всякий случай засунула не только телефон и ключи, но и увесистую медную ступку для специй. Чугунную сковороду пришлось оставить на кухне по настоянию Марка.

Илья жил на окраине города в типовой панельной «свечке», подъезд которой встретил нас гнилостным запахом мусоропровода. На пятый этаж нам пришлось подниматься по лестнице, поскольку лифт, судя по криво приклеенной табличке, находился «на плановом ремонте». В коридоре было тихо и пусто, лишь из-за одной двери доносился приглушенный звук телевизора и пахло жареной картошкой: видимо, кто-то решил перекусить перед экраном на ночь глядя.

Дверь квартиры фотографа была самой обычной – черная, металлическая, с глазком и простым замком. Марк прислушался, приложив к ней ухо, затем кивнул Соне.