Ключ из лимонной цедры

ГЛАВА 7. КАРАМЕЛЬНЫЙ ЗНАЧОК НА ПАЛОЧКЕ

Если бы у меня спросили, каково это – пытаться вести обычную жизнь, когда в кармане тлеет фитиль бомбы, я бы, наверное, ответила что-то про попытку испечь безе во время землетрясения. С утра следующего дня все вокруг казалось хрупким и ненастоящим, будто покрытым тонкой сахарной глазурью, под которой скрывалась черная, горькая начинка. Даже Цезарь, обычно безразличный ко всему, кроме содержимого собственной миски, на этот раз встретил меня пристальным, почти осуждающим взглядом своих янтарных глаз, словно говоря: «Опять? Неужели нельзя хотя бы одну ночь поспать спокойно?».

Перед тем как отправиться к Лизе, я заскочила в кафе, где привычно: пахло свежемолотым кофе и миндальными круассанами. Лена ловко орудовала у кофемашины, и лишь легкий кивок в мою сторону говорил о том, что она все видит, все понимает и, как всегда, не задает лишних вопросов. У входа меня уже поджидала Соня, одетая в алую майку, усыпанную стразами, и рваные джинсовые шорты цвета мокрого асфальта, ее ядовито-розовый маникюр украшали крошечные черные пауки.

– Артем звонил, – бросила она, едва мы вышли на улицу, нервно теребя бахрому на своей огромной сумке-торбе. – Рассказывал про какую-то несвежую скумбрию, из-за которой его отец устроил скандал на кухне ресторана. Сказал, что переживает за нас.

Пока мы разговаривали, подошел Марк в неизменном твидовом пиджаке, который он надел даже теплым июньским утром. Мы отправились не в мемориальный кабинет фонда на первом этаже нашего особняка на Арбате, где под стеклом хранился сервиз «Лето в деревне» и честный рассказ о сложной судьбе Леопольда Грушевского, а этажом выше, в его бывшую квартиру, где теперь обосновалась Лиза. Она открыла дверь, и я в очередной раз поразилась произошедшим в ней переменах: от прежней потерянной, плаксивой девушки, одетой как бродяжка, не осталось и следа. Перед нами стояла веселая молодая женщина в простых синих джинсах и белой футболке, с длинными темными волосами, собранными в небрежный, но элегантный пучок. В ее глазах читалась не юношеская растерянность, а взрослая, взвешенная серьезность, позволившая ей не сбежать от темного наследия деда, а принять его и превратить в дело всей жизни, способное помочь другим.

– Заходите, – улыбнулась она, пропуская нас в просторную гостиную. Комната, сохранившая лепнину на потолках и массивный дубовый книжный шкаф во всю стену, дышала теперь иной жизнью. Рядом с антикварным бюро стоял современный диван, на стенах вместо потемневших от времени пейзажей висели смелые работы молодых художников, а в воздухе витал запах дорогого кофе, старых книг и недавнего ремонта.

– Простите за беспорядок, – произнесла Лиза, указывая на стол, заваленный папками, книгами и распечатками. Среди бумаг я узнала меню ресторана советской эпохи «У Леопольда», над воссозданием блюд которого мы вместе работали для тематических вечеров фонда имени Леопольда Грушевского. Это не был пафосный музей-мавзолей, о котором мечтал ее дед, по задумке Лизы фонд должен был поддерживать молодых реставраторов и историков быта, а открытый на первом этаже мемориальный кабинет Леопольда стал первым шагом на этом пути.

– Мы пришли с необычной просьбой, Лиза, – начала я, устраиваясь в кресле.

– Если дело касается рецепта заливного судака по-ленинградски 1968 года, я к вашим услугам, – отозвалась она с легкой улыбкой, но ее взгляд, скользнувший по нашим лицам, стал внимательным и настороженным.

– В туалете моего кафе на раковине кто-то забыл дорогое обручальное кольцо и не вернулся за ним. Вероятно, снял, чтобы помыть руки, а потом не вспомнил, где оставил. Я сразу же просмотрела записи с камеры над входом, и сделала скриншот, на котором видел лишь размазанный силуэт мужчины с каким-то значком на пиджаке, – я протянула Лизе заранее обрезанный и распечатанный снимок значка. – Подумала, смогу найти его по этой детали. Может, это знак какого-то клуба или корпоративная эмблема. Тебе не встречалось нечто похожее?

Лиза взяла фотографию в руки, ее брови поползли вверх, а на лоб легла легкая складка задумчивости. Она долго, не отрываясь, разглядывала изображение, будто пытаясь силой мысли проникнуть сквозь пиксельную дымку.

– Зеленая основа, черный контур внутри… Детали не читаются, но силуэт… – Она отложила снимок и подошла к книжному шкафу, ее пальцы заскользили по корешкам, останавливаясь то на одном толстом томе, то на другом. Наконец она извлекла солидную книгу в темно-красном переплете с золотым тиснением: «Эмблемы и символы московского делового мира: от НЭПа до нулевых».

– Это из личной библиотеки деда, – пояснила Лиза, возвращаясь и сдувая невидимую пыль с обложки. – Он говорил, что за каждой эмблемой стоит не только бизнес-план, но и своя, зачастую мрачная история.

Она уселась и принялась листать тяжелые, мелованные страницы, пестревшие логотипами забытых трестов, гербами первых акционерных обществ и значками торговых домов, канувших в лету. Мы сидели, затаив дыхание, и лишь тиканье старинных настенных часов отмеряло тягостные секунды ожидания. И вдруг Лиза довольно улыбнулась.

– Нашла. Сразу поняла, что где-то его уже видела.

Она развернула книгу, где на пожелтевшей от времени странице был изображен аккуратно прорисованный круглый значок со стилизованным, почти геральдическим изображением хищной птицы, сидящей на ветке с плотно прижатыми к телу крыльями. Ее голова была повернута в профиль, а длинный и острый клюв направлен вниз, словно высматривая добычу. Под рисунком значилось: «Корпоративный знак членов закрытого делового клуба «Ледяной ястреб». Эмблема введена в обращение в 1998 году, основатель и бессменный председатель – Александр Воробейко».