Ключ к Эверленду. Хроники Вигора

Глава 1

Дверь скрипит, застав меня за странным занятием: я сдуваю пыль с прикроватной тумбочки, и седые кружева времён, подхваченные дыханием, кружат в луче закатного света.

В проёме стоит консьерж — старик, чей костюм того же унылого оттенка, что и стены этого вокзала-призрака. Но взгляд его острый и современный, словно скальпель.

— Жизель, у нас постоялица, — бросает он через плечо, и в его голосе звучит не простая констатация, а нечто вроде кодовой фразы.

Я не успеваю задать вопрос. Из соседней двери высказывает девушка с ликом мадонны и глазами цыганки. Она входит в мою комнату, не спрашивая разрешения, и принимается за уборку с таким видом, будто проводит некий ритуал очищения.

В этом месте всё ритуал. Даже пыль на мебели кажется не признаком забвения, а частью тщательно сохраняемого прошлого.

Мы выходим в маленький коридор и консьерж покидает меня стремительно, словно находиться рядом с незнакомцами ему нестерпимо. Я отмечаю это как странность, учитывая его профессию. Впрочем, вспомнив «гостеприимство» номера, предположить частую заполняемость импровизированного вокзального отеля будет нелепо.

Предпочитая скоротать время за разговором, я набираю номер Пьера Дюваля, моего нанимателя.

— Лия, моя дражайшая, как я рад!

Помимо звонкого голоса собеседника, я слышу звуки его бурной деятельности. Перевожу взгляд на часы: маленькая стрелка клонится к девятке. Конечно, Пьер ещё в лавке. «Le Passé Retrouvé» является не просто антикварным магазинчиком, а его любимым детищем, которому заядлый коллекционер посвящается куда больше времени, чем позволяют приличия семейному человеку.

— Месье Дюваль, я на месте.

Я коротко пересказываю Пьеру о длинном пути, который настойчиво знакомил меня с пейзажами севера Франции. Когда приходит время прощаться, мой взгляд натыкается на выходящую с уборочным инвентарём в руках Жизель. Удостоить меня любезностью и представиться местная жительница, вероятно, считает излишним.

Подводя черту под мемуарами прожитого дня и повинуясь увековеченному «ночь приносит совет», отправляюсь спать.

Утро приходит вместе с последними летними лучами, ещё по-настоящему греющими. Крапивники, радуясь теплу, заливаются рассветной трелью. Я подбегаю к замутнённому ланцетному окну, счищая ладонью плотную сизую плёнку, оставленную уходящим вперёд временем. К своему изумлению, замечаю неуместно яркое алое пятно на тёмной плитке привокзальной площади. Шатёр, словно насмехаясь над возвышенной, картинной обстановкой, кощунственно отхватил себе внушительный кусок территории. Мысленно помечаю спросить об этом экзотическом альянсе у месьё консьержа.

Поддавшись атмосферной таинственности, выбираю тёмный комплект из свободной атласной юбки-миди и кашемирового джемпера. Медные волосы подвязываю чёрной шёлковой лентой, слегка взбиваю причёску, убирая следы вторжения в её естественность, и отправляюсь вниз. Стойка регистрации застаёт меня врасплох отсутствием хозяина, и я решаюсь выйти на улицу, чтобы осмотреться.

— Доброе утро, мадемуазель. Я взял на себя смелость подать вам завтрак на летней террасе.

Едва не подпрыгнув от неожиданности, перевожу укоризненный взгляд на довольное лицо консьержа. Старый плут сделал это специально. Хочу бросить в его сияющее ехидством лицо колкость, но останавливаю намерение, поражённая раскинувшейся в перспективе картиной. Спрятанный среди лесной зелени серпантин уходит вверх, опираясь на плечи величественных атлантов — горных хребтов. Солнце, уже поднявшееся над горизонтом, словно ликтор, господствующе прорезает слетевшиеся над грядой перистые облака.

Очнувшись от воодушевляющего напутствия матушки-природы и не скрывая трепета, я перевожу взгляд направо — на резной садовый столик, томящийся в ожидании моего внимания. Румяная горка медовых вафель, щедро политая черничным сиропом, обольстительно соседствовует с небольшой сырной тарелкой.

Имея дурную привычку кошмарить людей внезапными появлениями, хитрый старик бесшумно подкрадывается слева, но звякнувший металлом поднос рассекречивает его коварные планы.

— Я сварил вам свежий кофе, а в кувшинчике — сливки. Я покупаю их у местных жителей. — Пожилой мужчина с гордостью указывает на фарфоровую пузатую посуду.

— Месье, позвольте спросить?

Собиравшийся ретироваться консьерж разворачивается ко мне, снисходительно позволяя диалогу начаться.

— Из окна утром я увидела яркий шатёр на площади. Чей он?

— Если изволите, зайдите к его хозяйке после завтрака. Я связался с городом и попросил предоставить вам машину для сопровождения. — Предвосхищая моё изумление, мужчина пояснил: — В Вигор попасть можно только по серпантину, который вы, наверняка, уже заметили. Городок расположился среди гор, поэтому с транспортом здесь туго.

Дряхлый палец старика указывает на уже знакомую мне просеку дороги, которая, достигая пика, растворяется в неизвестности.

— Спасибо, месьё. Как скоро прибудет такси?

— Путь до города занимает примерно полчаса времени. Успеете позавтракать и зайти кое-куда.

Старик многозначительно смотрит на меня и чуть наклоняет голову в направлении шатра.

"Наверняка он получает от торговца шатра процент" — рассуждаю я за завтраком. Должна признать: кофе вышел идеальным, и мой внутренний критик был слегка уязвлён. Перевожу взгляд на величественные вершины. Зрелище настолько впечатляет, что, кажется, к нему невозможно привыкнуть.

Внезапно накатывает непреодолимое желание набросать эскиз, и я с благодарностью ему поддаюсь. Достаю из коричневой сумки-почтальонки потрёпанный и горячо любимый блокнот, одетый в тонкую чёрную кожу с благородным дымным ароматом. Не в силах устоять, подношу его к лицу и вдыхаю блаженный, родной запах. Отрываю край листа, бережно оборачивая им брусок угля и начинаю запечатлевать этот момент, стараясь сохранить каждую деталь.

Спустя время, чаша пустеет и я заношу поднос с посудой хозяину. Уверенно направиляюсь к шатру. Выхожу на оборотную сторону вокзала, и словно материально ощущаю утренний вид из окна моей спальни. Поразительную мёртвенность площади нарушают лишь движение двух воронов — угольных повелителей теней — и гулкий отзвук моих шагов. Горделивые птицы, очертив в воздухе финальные круги, усаживаются на ветвях одного из дубов, безмолвно охраняющих покой этого места.