Ключ к Эверленду. Хроники Вигора

Глава 2

Хозяйка жестом приглашает нас в гостиную, раскинувшуюся слева от помпезной лестницы. Из обрывочных фраз становится ясно, что месьё Леруа в этом доме — такой же гость, как и я. Замечаю его скованность перед чопорной мадам, представившейся Мадлен Фанже.

Указательным перстом она предписывает мне место, куда, по её мнению, я должна неукоснительно присесть. Возражений она, кажется, не потерпит. Что ж, стоит это проверить. Игнорирую роскошный, но строгий диван цвета бургундского вина и направляюсь к куда более занятному объекту — английскому пианино, стоящему у арочного окна. Навскидку отношу его к XIX веку. Рассматриваю резьбу с цветочным орнаментом, ищу следы времени, но тут слышу строгий голос, ударивший, словно ивовый прут:

— Мадемуазель, нам всем будет удобнее говорить лицом к лицу.

Фанже замирает у софы, тщательно сдерживая гнев. Однако дёргающаяся вена на её высоком лбу выдаёт настоящее негодование. Мысленно ставлю на ней клеймо тиранки и, наотмашь бросив «виновата», занимаю центральное место на багровой тахте.

— Месьё Дюран скоро прибудет, и мы коллективно примем решение, касающееся вас. Наша домоправительница Жюли подаст чай и второй завтрак через... — Мадлен молниеносно бросает взгляд на раритетные часы, — тринадцать минут.

Похоже, бедной Жюли не позавидуешь. Дом Фанже больше напоминает казарму, чем благородное пристанище.

— Месьё Дюран — мэр Вигора?

Женщина смотрит на меня так, словно я произнесла несусветную глупость.

— Он — викарий, — укоризненно поправляет старуха. Похоже, у местных церковный сан ставится выше светской власти. Любопытно.

Леруа, сославшись на неотложного пациента, со скоростью стрелы ретируется из «уютного гнёздышка» Фанже, оставляя меня на съедение гарпии.

— Кто вы и с какой целью приехали? — начинает допрос Мадлен, усаживаясь в безусловно дорогое, несмотря на внешнюю аскезу, кресло. Осматриваю предмет — да, он из той же серии, что и мой диван. Справа — его брат-близнец. У резного камина — ещё парочка. Фанже собрали коллекцию или это наследие их династии?

— Я художница и ищу вдохновения в новых видах.

Вижу, упрямица мне не верит. Как часто сюда попадают незнакомцы и со всеми ли они так подозрительны?

— Далеко же вам пришлось уехать. Мне сказали, вы из Лиона.

— Я пейзажистка. В Лионе мне просто уже нечего изображать.

Мадлен даже не пытается скрыть неприязнь. Она, очевидно, воспринимает меня как маргиналку, чем окончательно меня забавляет. Чудная выдастся поездка.

Доносится шум шагов со стороны крыльца. Хозяйка спешно выходит навстречу гостю. Как приличная девочка, я должна ждать в гостиной. К счастью, я не такая. Следую за Мадлен. Когда я появляюсь в холле, незнакомец, уже разувшийся, снимает с головы шляпу. Повесив головной убор на вешалку, он неожиданно оборачивается прямо ко мне. Меня словно опаляет жаром, хотя в его взгляде нет ни капли осуждения.

— Приветствую, мадемуазель.

Моё внимание приковано к его лицу, но нас прерывают. Фанже оборачивается и застаёт меня на месте моего маленького преступления. Вена на её лбу пульсирует сильнее, губы ползут вниз, готовые изрыгнуть поток ругательств.

Ситуацию спасает появившаяся в холле девушка в сером рабочем комбинезоне, не лишённом, впрочем, своеобразного изящества.

— Мадам, обед подан.

Фанже выверенно находит в холле напольные часы и, успокоившись, кивает. Кажется, она хочет контролировать абсолютно всё. «Наверное, она и спит в обнимку с этим хронометром», — мелькает у меня в голове, и я снова нелепо улыбаюсь.

Указав мне на уборную, женщина и священник остаются в холле. Спиной я чувствую их взгляды. Возвращаюсь и застаю их на тех же местах, погружёнными в молчаливый диалог.

Внезапно раздаётся стук каблуков по лестничному паркету. Подхожу к моим новым «радушным» друзьям - мне тоже не терпится узнать, кто спускается к нам.

Девушка появляется в поле зрения, и я пристально её разглядываю — раз уж меня считают нахалкой, не буду портить впечатление. Стройная, почти андрогинная фигура скрыта простым чёрным платьем в пол. На плечах — лёгкая паутинка-шаль, кольца кружева обнимают хрупкие ключицы. Графитовые волосы собраны в аскетичную причёску, пресекающую любую вольность. Она напоминает мне свою мать — не внешностью, нет, а состоянием. Словно наивное дитя растворилось в образе матушки, став её бледной тенью.

Она приближается, и вот что я вижу! В карих глазах, в разрез всей внешней аскезе, плещется настоящая страсть. И предмет её обожания стоит бок о бок со мной. О, как всё запущено. Девушка буквально тает рядом со священником, и это так заметно, что даже мне становится неловко.

Она тихо, почти шёпотом, здоровается со викарием, обменивается с ним парой светских фраз. Её маман, похоже, ни капли не удивлена поведению дочери. Что ж, праведники, оказывается, не без греха. Взгляды обращаются ко мне, и приходится вступать в беседу.

— Прошу, пройдемте в столовую. Расскажете о себе за чаем, — Мадлен Фанже походкой капитана фрегата возглавляет процессию. Её дочь, представившаяся Виолеттой, безропотно следует за родительницей.

Я иду между Виолой и викарием, и мне чувствовуется, его взгляд прикованный к моим лопаткам и шее. Признаться, я не обделена мужским вниманием и обычно оно меня не смущает, но сейчас меня посещает иное чувство, настороженное и острое.

За столом Мадлен Фанже занимает главное место, по правую руку от неё — пастырь, по левую — Виолетта. Я сажусь напротив. Свет из окон за их спинами скрывает лица в тени, моё же, напротив, оказывается полностью освещено. Смотрят, будто на снег в июле, но мне не жалко — пусть разглядывают.

Викарий читает краткую молитву. Домочадцы не берутся за руки, а лишь складывают ладони на краю стола, склонив головы. Я храню подобающее молчание, вторив общей атмосфере. После «аминь» жизнь возвращается в привычное русло. Крошечные сэндвичи со свежим салатом и спелым ломтиком томата занимают меня куда больше их молчаливого презрения. Чай, идеальной температуры, с тонкой ноткой чабреца, прекрасен. Обитатели дома не отводят глаз, надеясь, видимо, смутить меня, но это никак не портит мой аппетит. Интересно, как бы они развлекались не окажись я здесь?