Ключ к Эверленду. Хроники Вигора

Глава 14

С момента, как дверь дома закрылась за цыганкой, прошло уже полчаса, а я всё ещё не могу найти себе место и продолжаю мерить шагами гостиную. Нужно срочно всё структурировать.

Фанже и что я о них знаю.

Мадлен заносчива и высокомерна, но является отличным тылом для Огюстена. Я не слышала никаких разногласий, касающихся этой пары. Фил сказал, что Лили строила глазки даже папе, видимо, мысль об измене в этой семье недопустима. Мадлен и Огюстен не только супруги, но и партнёры, а также реальная власть в городе.

Эдмонд сказал не тратить время на поиски реликвии у них, а Жизель сказала, что священник лжец. Может, стоит попытаться подойти к ним ещё раз?

Тремле и что я о них знаю.

Клеман — сумасшедший фанатик, тогда как Луи, наоборот, рационален и спокоен? Я уже поняла, что род Тремле очень набожен, и с этим связана главная трагедия их семьи — горе Терезы.

Луи Тремле утверждает, что реликвии точно нет в его отчем доме, но Тереза умудрилась скрыть от мужа собственноручно созданный приют. Кто знает, что она способна скрыть ещё?

Ле-Клерк, и что я о них знаю?

Марионетки в руках Фанже, но вокруг них витает своего рода таинство причастия к святым. Легенда сложная, и никто не может собрать мысли в кучу, чтобы рассказать её от начала и до конца. В Вигоре матриархат, правят белокурые женщины, и это признак чистоты власти и святости города. К детям, что родились без соответствия требованиям, относятся крайне жестоко. Могут ли темноволосые дети обречь Ле-Клерк на потерю власти?

На данный момент в городе присутствуют Эжени и её мать. Ещё двое (брат и сестра) Клеменс отсутствуют. Но возможно ли такое, что они в городе? Ведь здесь очевидно — они не альбиносы, а значит, узнать в них принадлежность к королевскому роду будет сложно. Это огромный пробел, с которым нужно поработать.

Гаспард и Жизель. Чёрт. А о самом главном я её и не спросила. И всё из-за него!

Я хоть и пытаюсь отогнать мысль о том, что Эдмонд лжец, и заняться делами, но теперь сжимаю голову в руках так, словно пытаюсь её расколоть. Я устала и не знаю, кому верить. Спустя время возвращаюсь к заметкам.

Гаспард (фамилии не знаю) являлся мужем Клеменс. Как так получилось? В браке они не смогли родить наследницу, и тогда Клеменс обратилась к Луи Тремле. Он принял Эжени и даже растил её, но что произошло потом и при чём здесь Жизель? Дом на Тенистой: почему они не остались тут?

Гадалка Жизель. А с чего я вообще решила, что ей можно верить? Она ведь цыганка...

«Ну ты и дура, Лия», — с этими мыслями я подхожу к окнам, что выходят на дом викария. На улице уже темнеет, и в гостиной Эдмонда горит приглушённый свет. Наверное, свеча. Я оттягиваю свою занавеску так сильно, что слышу хруст гардины. Я отхожу от окна и иду умыть лицо.

Я хочу пойти к нему, а значит, пойду. Спрошу его прямо, к чему хитрить?

Но я точно знаю, что он ценит эстетику, ведь я до сих пор чувствую его взгляд на своих едва прикрытых плечах в тот вечер у Фанже. Лжец он или нет, но в первую очередь — мужчина.

Я достаю своё изумрудное платье-ночнушку из гладкого, тонкого, словно шёлк, атласа. Из белья на мне только низ, что выполнен черным кружевом. Я, разумеется, надену пиджак, но только для того, чтобы снять его в доме викария. Я решаю нанести вечерний макияж и почти уверена, что ему это понравится. Губы оставляю чистыми, наношу лишь каплю персикового масла, чтобы слегка увлажнить кожу. Из отражения на меня смотрит роскошная женщина, что мгновением назад расправилась с нежной и робкой юностью.

Отправляюсь к соседу. Эдмонд открывает почти мгновенно, и складывается ощущение, что он меня очень ждал. Однако подобрать слова мой визави не может, и я прохожу в дом в абсолютной тишине. Он помогает мне снять пиджак, и моё тело нагревается от одного его взгляда. Я чувствую запах еды, похоже, Эдмонд приготовил ужин, но мы продолжаем стоять.

— Гостеприимность не твоя сильная черта, — возвращаю ему некогда брошенную им же колкость.

— Прости дурака, — ехидно протягивает он и тянет меня за руку предположительно в сторону кухни.

О, как она роскошна! Мебель выполнена из чёрного дуба в лучших традициях итальянской классики.

Я будто попала в замок, только лучше, ведь здесь нет мокрых холодных стен. Эдмонд галантно отодвигает передо мной стул, и я присаживаюсь на пышный резной стул, что в тон гарнитуру. Однако пломбирно-белые подушки и спинки стульев помогают прогнать гнетущее чувство мрака, создавая атмосферу изысканности.

Эдмонд подаёт гратен дофинуа, нарезку из нескольких сыров и ставит на стол графин с красным вином. Это самое настоящее свидание, ведь помимо этого он зажигает свечи, погасив основной свет. Пламя вырисовывает причудливые узоры на наших лицах, и улыбка мужчины кажется в этой игре света зловещей.

Ужинаем в тишине, но он ухаживает за мной так внимательно, как не смог бы ни один официант в элитном ресторане. Когда голод отступает, а нега от вина приятно растекается по телу, я решаю, что откладывать разговор больше не хочу.

— Жизель сказала, что ты врёшь, — спокойно отмечаю я, разглядывая его из-за стекла бокала.

— Разумеется, — спокойно соглашается собеседник. — Я ведь просил её.

— Угу. Вот только смысла утаивать от меня правду для неё нет.

— Чего ради ты решила, что все будут верить тебе по одному щелчку твоих пальцев? — Он невозмутимо делает глоток.

— Но ты сказал, что веришь. — Отпиваю из бокала вслед за ним.

— И ты сказала, что веришь. А теперь являешься сюда с претензией.

— Я не говорила! — Моему терпению пришёл конец, и я повышаю тон голоса.

— Не говорила, но ты показала это мне тогда, на пороге твоего дома. — Он говорит это без упрёка, а просто как свершившийся факт. Словно составляет уравнение.