Ключ от порчи

Глава 1: Лисана. Пепел воспоминаний

ЖИЗНЬ ЛИСАНЫ: СЕГОДНЯ
Рассвет над Гибельными Топями был не розовым, а ядовито-зеленым. Туман, поднимавшийся с болот, цеплялся за древние камни ее башни — не дома, никогда дома — словно пытался утащить постройку в трясину. Башня Молчания. Само название стало и приговором, и защитой.
Лисана провела ладонью по шершавой поверхности кристалла, лежавшего на рабочем столе. Внутри него клубился дымок — сконцентрированная тоска, извлеченная из сна вдовца из соседней деревушки. Она не лечила души. Она запечатывала боль, превращала ее в инертный предмет, который можно убрать с глаз долой. Так было безопаснее.
Ее мастерская была полна таких «консервов»: амулеты, кристаллы, темные бутылочки. Не исцеление, а карантин. Так она жила уже десять лет.
Рутина была спасением. Проверить защитные руны на стенах башни (они светились ровным изумрудным светом). Полить чертополох у порога (он цвел магическим железом, отпугивая случайных путников). Принять заказ через доверенного гонца — мешочек монет и описание боли, которую нужно изолировать. Никаких лиц. Никаких имен.
Но сегодня... сегодня была дата.
Воспоминания: ДЕСЯТЬ ЛЕТ НАЗАД
Она не хотела вспоминать, но тело помнило само. Запах миндального печенья, которое пекла мать. Звонкий смех младшего брата Лирела, гонявшего солнечных зайчиков по стенам их светлого, полного жизни поместья. И запах полыни и остывшего железа — первый, едва уловимый признак.
Сначала заболела тетя. Сильнейшая целительница рода. Ее пальцы, способные срастить сломанную кость за мгновение, вдруг покрылись тонкой серебристой паутиной. Магия не работала. Напротив — она пожирала саму целительницу, высасывая жизненную силу. Иммунитет атаковал сам себя.
Потом — дед, двоюродные сестры. Паника. Мольбы о помощи к другим родам, к Совету. Ответ был один: «Неизвестный мор. Наложен карантин». Их поместье стало золотой клеткой, где они умирали, один за другим, на глазах у Лисаны.
Она, пятнадцатилетняя, билась как рыба об лед. Ее магия, всегда такая послушная, бушевала. Она пыталась впитать болезнь от брата, самого любимого, самого беззащитного...
ВОСПОМИНАНИЕ: ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ
Лирел лежал, маленький и легкий, как птичка. Серебристая паутина уже мерцала на его веках.
— Сестренка, мне холодно, — прошептал он.
Она обняла его, заливая потоками своего зеленого, живого света. Но болезнь была хитрой. Она не атаковала. Она оборачивала ее силу, как змея, делая ее своей частью. Лисана чувствовала, как чужеродный холод проникает в ее сердцевину, а потом... отступает. Словно наткнувшись на что-то невкусное, неправильное.
Он умер на ее руках. А она осталась жива.
Последней умерла мать. Перед смертью она взяла лицо дочери в ладони, уже покрытые мерцающей росой небытия.
— Ты выжила не случайно. В тебе есть что-то... иное. Дикое. Не прячь это, моя девочка. Но... беги. Пока они не пришли за тобой.
«Они». Лисана так и не поняла, кто.
На следующее утра поместье было тихим. Только ветер гулял по пустым коридорам. Она сожгла его сама. Превратила место любви и смерти в чистый пепел. Чтобы не оставить следов. Ни болезни. Ни себя.
НАСТОЯЩЕЕ. ВЕЧЕР.
Лисана вздрогнула, вынырнув из памяти. В руке она сжимала амулет — тот самый, который пыталась зарядить для брата. Он был теплым. Снаружи давно стемнело.
Она подошла к узкому окну, выглядывающему на тропу. Сегодня ее терзали не только воспоминания. Было ощущение. Как будто тишина вокруг башни стала не пустой, а насыщенной. Не нарушаемой, а сознательно соблюдаемой.
Ее защитные чары были активны, но... пассивны. Их не тестировали. За ними наблюдали. Как хищник наблюдает за узором на спине потенциальной добычи, вычисляя уязвимости.
Лисана погасила свет в мастерской. Пусть снаружи думают, что она спит. Она сама стала частью тьмы у окна, пальцы бессознательно теребя теплый амулет.
«Ты выжила не случайно».
Голос матери звучал в ушах так явственно, будто она стояла за спиной.
«Пока они не пришли за тобой».
Лисана медленно выдохнула. Чувство было знакомым — то самое, что предшествовало мору. Ожидание бури. Тишина перед выстрелом.
Они пришли?.
И в этот миг, в глубине души, под толщей страха и боли, шевельнулось нечто острое и давно забытое. Не ужас. Гнев. Смутное, яростное желание наконец-то увидеть в лицо тех, кто отнял у нее все. Даже если этим «лицом» окажется вся бездна этого мира.
Она была готова. Не как жертва. Как последняя ловушка своего рода.