Ключ от преисподней

29

Я проснулась от холода и сильной боли. Казалось, болело всё тело сразу и каждая его клеточка в отдельности. Ладно если бы боль ограничивалась только в теле, но мне было даже больно дышать, не говоря уже о том, чтобы просто открыть глаза: у меня даже ресницы болели! Я лежала и вспоминала произошедшее на той злосчастной полянке. Вспоминала, как яркий тягуче-кровавый багрянец полностью затопил голубоватое свечение, укрывая меня от моих врагов, как самое драгоценное, как орал за спиной от боли или страха Мишка, как застыли изломанной куклой все те, кто рвался заключить сделку с Преисподней.

Превозмогая боль, мне всё же удалось открыть глаза, с удивлением отмечая над собой какое-то грязно-серое небо в мелких трещинках со странным тускло светящимся солнцем где-то чуть левее меня. Неужели Врата всё же были открыты и в светлый мир ворвались все демоны Ада? Дёрнув уголком рта (он тоже болел), скосила глаза, шею мешало повернуть что-то сдавливающее, выхватывая какое-то скачкообразное движение маленькой зелёной точки с противным монотонным пульсирующим звуком. От этого писка усилилась головная боль, это, что извращённая пытка магов Преисподней? Прямо надо мной застыло испуганно-удивлённое лицо какой-то блондинки с практически прозрачными глазами. Я моргнула раз, другой, третий, пока не сообразила, что глаза не прозрачные, а просто светло-голубые, а вот девушка рванула от меня крича во всю мощь своих лёгких.

- Дмитрий Константинович, она проснулась! Дмитрий Константинович!!

Через какое-то совсем не продолжительное время раздался быстрый топот ног бегущих слонов, ударилась о стену, резко открывшаяся дверь, и вокруг моей постели собралась не маленькая группа людей в белых халатах. Мужчина склонился надо мной, светя в глаза маленьким фонариком, и что-то снял с моего лица.

- Ну, здравствуй, Спящая Красавица. Очень рад, наконец, с тобой познакомиться. Меня зовут Дмитрий Константинович. Говорить можешь?

- Здравствуйте - прокаркала я срывающимся голосом. - Я вас помню. Вы помогали Татке, когда Мишка пропал.

Фразу я заканчивала практически беззвучно.

- Тише-тише болтушка – по-доброму улыбнулся Дмитрий Константинович. - Давай всё по порядку. - Я моргнула, соглашаясь. - Ты помнишь, как тебя зовут?

- Аэрелия Сергеевна

- А фамилия?

- Васнецова.

- Где ты находишься?

- В больнице? - предположила я и увидела ободряющую улыбку.

- В больнице.

- Что со мной?

- Уже всё хорошо. Уже совсем всё хорошо. А дальше будет ещё лучше – ободряюще произнёс Дмитрий Константинович.

Они ещё какое-то время были рядом со мной, ощупывая руки-ноги, осматривали, совещались, что-то записывая и облегчённо вздыхая. Затем все так же толпою, но уже спокойно, ушли, оставляя меня с блондинкой наедине. Что она делала, мне было не видно, странно фиксирующая повязка на шее не давала повернуть голову и посмотреть. Но заметив мой удивлённый взгляд, девушка пояснила:

- Капельница. Вы очень долго не приходили в себя. Организм ослаб.

- Что со мной?

- Вы попали в аварию. Были без сознания.

- И… долго я не могла его обрести? - я была потрясена.

- Месяц были в коме - выпалила медсестра. - Если честно, то практически все уже потеряли надежду. Только Дмитрий Константинович верил, что вы очнётесь. Да ваша бабушка не сомневалась. А ещё подруга была уверенна.

Девушка болтала и болтала, погружая своим мягким голосом в невесёлые мысли.  Неужели всё, что я помню - это сон? Просто сон? И отец, и Ксандр, и даже Мишка, а я уже привыкла считать его своим братом, пусть только по отцу. Да и Наташка для меня ближе, чем подруга. Размышляя над вывертами моего сознания и подсознания, подкинувшим мне столь занимательный сон, я пришла к выводу, что говорить на тему своей искажённой реальности не стоит, а то внимательная настойчивость Цельза покажется детским чихом по сравнению с неприятностями, ожидающими меня в стенах наших психбольниц. Поэтому, на все вопросы о моих снах говорила, что помню только светлое и алое пятна. И ведь ни словом не солгала - это последнее, что я помню. Ко мне подсоединяли какие-то проводочки, нажимали на какие-то кнопочки, клавиши на всевозможных аппаратах, и снова спрашивали, спрашивали и спрашивали. Через неделю таких допросов от меня, наконец-то, отстали и разрешили приходить всем желающим. Желающих нашлось не много, только Татка, иногда приводившая крестника, да бабушка.

Мне провели полное обследование, сняли фиксатор с шеи, со временем отключили от капельницы, спать с ней было не айс, и укатили раздражающий писклявый аппарат. В общем, если можно так сказать, то жизнь налаживалась.

Врачи со временем перестали баловать меня своими визитами, не забывал обо мне только Дмитрий Константинович, но и он после осмотра резво убегал по своим врачебным делам. Бабушка во время посещений разговорами не баловала, только укоризненно смотрела на неразумную меня, да тяжко вздыхала.

Я уже довольно долго лежала, но вставать мне так и не разрешили. Врачи в один голос уверяли, что в таком деле спешка может только навредить. Читать, смотреть телевизор запретили категорически. На меня постепенно накатывала тоска. Однажды ночью мне приснились Саккарские леса, Ксандр, Ондрий. Я проснулась от острой жалости к себе. Ощутив под щекой мокрую от слёз подушку, я всё больше уверялась в том, что никогда этого не было. Это был просто сон. Сон и ничего больше.

- Проснулась?

Я молча кивнула. Сейчас не то, то говорить, даже думать больно, мешал ком в душе.

- Ничего не хочешь мне сказать?

Я пожала плечами, о чём говорить даже не представляла. Слёзы скатывались одна за другой, и терялись где-то на подушке.

- Эль, ты чего, - встревожилась Наташка. - Плачешь?

Я лишь мотнула головой. Да, нет, конечно, не плачу, с чего бы вдруг такие эмоции?

- Эль?

- Нет, Наташ, всё нормально... Голова, что-то разболелась... Может, переспала - хрипло произнесла и попыталась улыбнуться.