Ключи от той двери

Город странных теней

Бэл от странного ощущения. Долго лежала, прислушиваясь к окружающему и своим ощущениям, пока не поняла, наконец, что не слышит ничего. Совершенно ничего. Всё от того, что за окном было слишком тихо.

Не так, как бывает тихо ранним утром, когда город ещё спит, укутанный предрассветными сумерками. Нет. Было так тихо, словно все звуки выключили разом — ни шороха шин по мокрой мостовой, ни далёкого собачьего лая, ни даже пения птиц, которые обычно встречали рассвет в кронах старых деревьев возле набережной. Да, защита дома тётушки Хён глушила звуки города, но пение птиц и шум ветра было слышно всегда.

Девочка села на кровати и прислушалась. Тишина стояла плотная, ватная, какая-то неестественная — будто весь мир затаил дыхание перед чем-то нехорошим.

Она спустилась вниз, поёживаясь от холода, который, кажется, просочился в дом сквозь все щели разом. На кухне горел свет. Мин-Хо в человеческом обличии сидел за столом, подперев подбородок ладонью, и смотрел в одну точку прямо перед собой. Перед ним стояла нетронутая чашка чая.

— Доброе утро, — сказала Бэл, но голос её прозвучал как-то глухо, словно даже стены сегодня поглощали звуки получше обычного.

— Доброе, — отозвался оборотень, не поворачивая головы. — Ты тоже это чувствуешь?

Бэл кивнула, хотя он и не смотрел на неё. Она действительно чувствовала — что-то неуловимо изменилось в самом воздухе вокруг неё. Он стал гуще, тяжелее, и пахло в нём не осенней листвой и речной водой, а чем-то затхлым, как из старого, давно не проветриваемого подвала.

— Нечисть прибывает, — сказал Мин-Хо так просто, словно говорил о погоде. — Вчера в парке поселился хоренго. Пугает прохожих голосами — кричит, как потерявшийся ребёнок, а когда кто-то идёт на звук, хохочет и исчезает. На рынке видели кумихо в истинном обличии — женщину-лисицу, которая торговала целебными травами, а когда её попытались прогнать, растворилась в воздухе вместе со всем товаром. А ещё улицы по ночам меняют очертания.

— Как это? — Бэл села напротив и придвинула к себе холодный чайник.

— А вот так, — Мин-Хо наконец повернулся к ней, и она увидела, что глаза у него снова стали жёлтыми, с вертикальными зрачками — капли, видимо, снова кончились, а нового зелья тётушка приготовить не успела. — Люди выходят из дому привычной дорогой, сворачивают на соседнюю улицу, а попадают в тупик, которого там отродясь не было. Или наоборот — идут к рынку, а оказываются у старой мельницы. Почтальоны сбились с ног, доставляя письма по адресам, которые перестали существовать.

— А где тётушка Хён?

— На Совете, — оборотень вздохнул и наконец отхлебнул чаю. — Совет в панике. Они понимают, что происходит что-то из ряда вон выходящее, но не понимают — что именно. И от этого злятся и суетятся ещё больше.

Он помолчал, а потом добавил тише:

— Матушка сказала, что это только начало.

По спине Бэл пробежал неприятный холодок, и она поёжилась. За окном, наконец, раздался какой-то звук — не то каркнула ворона, не то скрипнула старая ветка под порывом ветра. Но даже этот живой звук не развеял ощущения чего-то надвигающегося, что сгущалось в воздухе, словно грозовые тучи перед бурей.

Тётушка Хён появилась ближе к полудню — стремительная, сосредоточенная, с усталыми тенями под глазами даже в своём юном обличии. Она быстро выпила чашку травяного отвара, который заварила бабушка Чиндалле, и тут же принялась собирать какие-то пузырьки, свёртки и мешочки в большую корзину.

— Бэл, — сказала она, и девочка сразу поняла по её тону, что сейчас будет какое-то важное поручение. — Мне нужно отнести ингредиенты госпоже Син. В городе неспокойно, но ты справишься. Тем более, Мин-Хо пойдёт с тобой.

— Конечно, тётушка, — ответила Бэл, поднимаясь из-за стола.

— И будьте осторожны, — Хён на секунду задержала на ней взгляд, и в её глазах промелькнуло что-то похожее на тревогу. — Я не знаю, с чем вы можете столкнуться по дороге.

— Мы справимся, матушка, — сказал Мин-Хо, забирая корзину. — Не в первый раз.

— Вот именно это мне и не нравится, — пробормотала ведьма, но больше ничего не добавила.

Уже у двери она обернулась:

— И вот ещё что, Бэл. Ты — ведьма. Но даже ведьме нужно помнить: если мир плывёт, возвращайся в тело. Твои ноги, твоё дыхание, твой вес — это то, что не могут отнять даже самые сильные иллюзии. Запомни это.

— Запомню, — пообещала Бэл, хотя тогда ещё не до конца поняла, что именно имеет в виду тётушка.

На улице было пасмурно.

Солнце пряталось за плотной пеленой серых облаков, и свет, пробивавшийся сквозь них, казался каким-то болезненно-жёлтым, неестественным. Ветер гонял по мостовой сухие листья и обрывки бумаги, а прохожих почти не было видно — редкие фигуры спешили куда-то, низко опустив головы и стараясь не смотреть по сторонам.

Бэл шла чуть впереди, Мин-Хо — следом, с корзиной в руках. Он больше не прятал глаза — впрочем, сегодня прохожие, кажется, вообще ни на что не обращали внимания.

— Мин-Хо, — тихо спросила Бэл, когда они свернули в узкий переулок, ведущий к ателье госпожи Син, — а что такое хоренго?

— Лесной дух, — отозвался оборотень. — Безобидный, в общем-то. Просто проказник. Но когда их становится слишком много, или когда они напуганы, их проказы перестают быть безобидными. Представь, что ты потерялся в лесу, и кто-то всё время зовёт тебя по имени, но стоит тебе пойти на голос — он звучит уже с другой стороны. И так до тех пор, пока ты не выбьешься из сил и не упадёшь.

— Зачем им это?

— Обычно — ради забавы. Но сейчас... — Мин-Хо осёкся и вдруг остановился.

Бэл тоже остановилась и проследила за его взглядом.

Впереди, примерно в двадцати шагах, переулок перегораживала стена. Самая обычная кирпичная стена, поросшая мхом, с ржавыми разводами от старой водосточной трубы.

— Этого здесь не было, — сказала Бэл, хотя сама не была до конца уверена. — По крайней мере, в прошлый раз, когда мы ходили этой дорогой...