Ключница для зверинца проклятого принца

Глава 1

Темнота… без единого проблеска. Я пытаюсь ухватиться за что-то… за мысль, за воспоминание, за собственное имя, но всё ускользает, растворяется в этой бездонной тёмной пустоте.

А потом резкий, сокрушительный удар. Воздух вышибло из лёгких, я вскрикнула, не узнав свой голос. Острая боль пронзила тело, и тут… я почувствовала себя, руки, ноги, кожу, каждую косточку, смогла пошевелиться.

Я застонала, скрутилась в позе эмбриона, пытаясь спрятаться от новой волны боли. Не вышло.

Ещё удар, по спине, затем по голове. Удары сыпались, как острые камни, жёсткие, колючие, выбивающие из меня последние остатки сил. Я лишь бессильно стонала, извивалась, пыталась закрыться, но куда там…

— Эй, я вам сейчас! — раздался старческий крик, — Вы совсем разума лишились, несчастные? Вы же её убьёте!

Удары прекратились. Я замерла, боясь даже вздохнуть. Передышка. Какое облегчение. Пальцы вцепились в землю, ногти царапали грязь. Нужно открыть глаза. Но они будто склеились, покрытые чем-то липким, густым.

— Давно пора это страшилище выгнать с нашей улицы! — прошипел кто-то.

Плевок. Холодный, мерзкий скользнул по щеке, потек к подбородку. Я не шевелилась. Лучше притвориться мёртвой. Только бы не начали снова бить.

— Ты, бабка Синта, лучше ей не помогай. Пусть сдохнет, отродье Акора!

Шаги. Много шагов. Не люди — свора. Дикие, жестокие псы, уходящие прочь, оставляя после себя лишь ужас.

Я закашлялась, попыталась подняться. Тело кричало от боли, но нужно было стереть эту липкую мерзость с глаз. Ресницы слиплись, засохли, не давали увидеть, где я.

— Что же ты, Зейда… — голос рядом, тихий, дрожащий. — Давай помогу.

Слабые руки подхватили меня, почти не давая опоры. Я вцепилась в них, как в последний якорь в бушующем море. Кое-как встала, дрожащими пальцами провела по лицу.

— Не вижу, — прошептала я. Голос звучал чуждо, горло саднило.

— Зейда! Ты говоришь?! — в голосе женщины изумление, почти испуг.

Я не понимала, кого она называет Зейдой. Но говорить больше не хотелось. Тело было сплошной раной, и добавлять к этому боль в горле …

— Сейчас, сейчас… Видать, сильно тебя в этот раз по голове ударили…

Что-то мокрое шлёпнулось на лицо. Я принялась тереть глаза, помогая старушке. Постепенно сквозь мутную пелену, проступили очертания мира.

Лучше бы я их не открывала.

Передо мной стояло приземистое здание. Фундамент, кривой камень с огромными щелями. Стены, потемневшие от времени доски. Дверь покосилась, окно закрыто грязной тряпкой. Дом вызывал отвращение, это кем нужно быть, чтобы так жить... я быстро огляделась, остальные домишки были не лучше. Улица из таких вот кособоких развалин… а с одной стороны дороги узкая канава, по которой тонкой струйкой текут нечистоты…

Куда я попала?!

— Пошли до дома, передохнёшь, — бормотала старушка, поддерживая меня. — Говорила я тебе, горемычная, ищи работу у господ. На тяжёлых работах всегда места есть…

Женщина была одета в платье из грубого сукна, на голове платок, из-под которого торчали седые космы. Я вцепилась в её руку, как в спасательный круг. Если она уйдёт, я останусь одна в этом нелепом, страшном мире.

Я закрыла глаза, надеясь, что это сон. Открыла и снова увидела утоптанную до каменной твёрдости дорогу, покосившуюся избушку, несчастную старушку.

А потом до меня дошёл запах. Резкий, гнилостный, от которого к горлу подкатила тошнота. Желудок сжался от брезгливости и голода.

Кое-как доковыляв до дома, старушка ввела меня внутрь, усадила на кособокий стул.

— На, выпей, — она протянула кружку с мутной водой.

Я даже не поморщилась от грязных разводов и плавающих мусоринок. Жадно выпила, ощущая, что вода проваливается, как в бездомную пропасть. Протянула кружку обратно, но старушка лишь покачала головой:

— Ты уж извини, но вода нынче дорогая. Всё, что могла, я тебе дала, Зельда.

— Где я? — выдавила я из себя.

— Всё же не послышалось мне… — женщина уселась на лавку, внимательно разглядывая меня.

Я тоже решила посмотреть на себя. Руки грязные, с обломанными ногтями, под которыми, кажется, можно было выращивать картошку. Кожа в синяках, порезах, сине-зелёная от гематом. Одежда — рваные тряпки, воняющие помойкой.

Потрогала волосы, слипшиеся от крови. Дотронулась до лица. Попыталась опереться на стену и замерла. Что-то мешало выпрямиться. Потянулась к шее, потом к спине…

— Там у тебя горб, Зельда, — вздохнула старушка. — Жаль, что ты ум себе вернула, девочка. Чтобы жить, как ты, он не нужен.

— Горб? —выдавила из себя.

— Горб, — повторила она.

— Кто я?

Женщина посмотрела на меня с жалостью. Я сжала кулаки, стараясь не разрыдаться. Не время.

Я помнила всё, что случилось до этого момента. Понимала: скорее всего, это не мой мир. Язык, на котором мы говорили, был мне незнаком, да и обстановка кричала об этом, ни намёка на технологии, ни малейшей детали, которая могла бы напомнить о Земле.

Боль терзала тело, но она же держала меня в сознании, не давая скатиться в истерику.

Я задрала тряпье до локтя, браслет из-за которого я оказалась тут, висел на месте. Тело другое, а браслет… все тот же. С синим камешком, серебряный, тяжелый, который мне не снять.

Как же она могла?!

Приехала меня поздравить тетка, дама богатая и представительная. В свое время она вышла замуж за состоятельного мужчину. Мама ей завидовала, не говорила, но я видела, как тяжело ей видеть свою более успешную сестру. Мама растила меня одна, отец, узнав о беременности, пропал без следа. В своих неудачах в жизни мать всегда обвиняла меня. Особенно после таких вот приездов тетки:

— Я тоже могла бы себе мужика получше найти, если бы не ты, — бросала она мне в сердцах.

— Можно нормально жить и без мужика, — я с детства не отличалась спокойным нравом. Дети могут быть жестоки к тем, у кого нет брендовых вещей, а форма, штопанная на локтях. И я училась защищаться, иногда, если надо кулаками. Мать я жалела, но понимала, что в том, как она живет, виновата сама. Нужно стремиться вперед, а не ныть, что все плохо, и никто не помогает.