Книга 1. Моя любимая ненависть.

Глава 1. Чужие правила

Главное правило, которое я усвоила за свои шестнадцать лет, звучало просто: никогда не показывай, что тебе страшно. Стоит допустить хотя бы минутную слабость, дрогнуть ресницами, сбиться с дыхания или опустить взгляд — и тебя сожрут. Местные хищники, обитающие в коридорах элитных заведений, только и ждут момента, когда жертва оступится, чтобы вонзить зубы поглубже.

Я стояла перед огромным, залитым неоновым светом зеркалом в школьном туалете, методично рассматривая свое отражение. На меня смотрела бледная девчонка с длинными, идеально прямыми светлыми волосами и упрямо сжатыми, почти побелевшими губами. Настоящая Морозова. Холодная снаружи, абсолютно непроницаемая, словно высеченная изо льда. Я поправила воротник безупречно отглаженной легкой блузки, расправила складки темно-синей юбки, сделала глубокий, леденящий легкие вдох и толкнула тяжелую стеклянную дверь.

В коридорах элитной гимназии, куда родители перевели меня посреди учебного года, было не протолкнуться. Здесь всё буквально дышало пафосом, огромными деньгами и вседозволенностью: от дорогого, зеркально отполированного паркета до высокомерных, оценивающих взглядов, которыми меня награждали проходящие мимо старшеклассники. Они сканировали меня, как товар, пытаясь определить бренд одежды и статус моих родителей по часам на запястье. Переезд в новый город дался мне нелегко, но дома отец ясно дал понять: его бизнес на первом месте, контракты не ждут, а мои подростковые капризы и нежелание бросать старых друзей никого не волнуют. «Ты должна соответствовать нашей фамилии, Элина. Веди себя достойно, не позорь меня», — его сухой, требовательный голос до сих пор отчетливо звенел у меня в ушах, заставляя держать спину ровно.

У кабинета литературы было особенно шумно, но этот шум казался каким-то зловещим. Толпа образовала полукруг, и я сразу заметила причину их бездушного интереса. В самом углу, прямо у широкого окна, сжалась в комок невысокая, хрупкая девочка. Она отчаянно прижимала к груди потрепанный блокнот с вылезающими пружинами, словно он мог защитить её от летящих плевков слов. Вокруг неё крутились двое парней в дорогих брендовых худи. Один из них — высокий, холеный брюнет с презрительной усмешкой — методично, с явным удовольствием вырывал из её рюкзака значки, швыряя их на пол. Они развлекались, на глазах у молчаливой толпы уничтожая чужое достоинство. И никто — абсолютно никто из стоявших рядом — не собирался заступаться. Все лишь снимали происходящее на телефоны или тихо хихикали.

— Привет, — громко, четко чеканя каждое слово, произнесла я.

Голос прозвучал на удивление уверенно, разрезая шёпот толпы. Я проигнорировала парней, сделала шаг вперед и подошла прямо к замершей девчонке.

— Я Элина, новенькая. Потерялась в этих лабиринтах. Не подскажешь, это кабинет русской словесности? Мне сказали, что здесь лучший класс.

Парни мгновенно осеклись. Брюнет, державший в руке очередной значок, недовольно уставился на меня, смерив тяжелым взглядом с ног до головы. В его глазах читалось искреннее изумление от такой дерзости. Девочка испуганно подняла на меня покрасневшие глаза, в которых стояли крупные слезы, и часто, судорожно закивала: — Д-да… Привет. Всё правильно, это литература. Я Соня. Соня Миронова.

— Отлично, Соня. Давай держаться вместе, — я слабо, но ободряюще улыбнулась ей, демонстративно повернувшись спиной к её обидчикам и отрезая их от нашей новой маленькой компании.

Затылком я физически ощущала их раздраженные, обещающие проблемы взгляды. Этот шаг был чертовски рискованным для первого дня, я буквально повесила на себя мишень, но стоять в стороне и молча смотреть на издевательства я просто не умела. Соня тихо, едва слышно поблагодарила меня, наклонилась, чтобы поднять свои вещи, и её пальцы всё еще крупно дрожали. Я помогла ей собрать рассыпавшиеся ручки, и мы вместе зашли в класс, заняв свободную последнюю парту у самого окна.

За стеклом бушевала ранняя, оглушительно красивая весна. Нежно-розовые ветви цветущей вишни едва заметно покачивались на ветру, лепестки медленно кружились в воздухе, создавая иллюзию абсолютного мира, безопасности и спокойствия. Но это была лишь фальшивая обертка. Под этим нежным цветением скрывался самый настоящий змеиный клубок.

До конца урока оставалось около пяти минут, учитель монотонно диктовал тезисы о драмах Чехова, когда тишину класса буквально разорвал, смял и уничтожил наглый, оглушительный рёв мощного мотоциклетного мотора, донесшийся со двора. Звук был настолько низким, вибрирующим и раскатистым, что стекла в старых винтажных рамах задребезжали.

Весь класс, словно подчиняясь какому-то невидимому гипнозу или единой команде, синхронно повернул головы к окнам. Ученики повскакивали со своих мест, даже учитель на секунду замолчал, недовольно поджав губы. Школьная парковка внизу была видна с нашей задней парты как на ладони.

Я тоже поддалась общему импульсу и скользнула взглядом по стеклу. Там, внизу, резко, с визгом затормозил тяжелый, матово-черный байк. Заднее колесо повело в заносе, оставляя на мокром после утреннего ливня асфальте жирный, выжженный след от резины. Мотоциклист не торопился глушить мотор. Он заставил его прорычать еще пару раз, словно заявляя свои права на это пространство, на эту школу и на каждого, кто в ней находится. На парне была свободная черная футболка, полностью открывающая его мускулистые, забитые плотными черными татуировками руки. Рисунки плавно переходили на шею, скрываясь под воротом, и доходили до самых пальцев, сжимающих руль. Даже отсюда, со второго этажа, через толщу оконного стекла, от его фигуры веяло такой темной, неконтролируемой и дикой силой, что у меня перехватило дыхание.

— Приехал… — едва слышно, одними губами прошептала Соня.

Она резко откинулась на спинку стула и уставилась в свою тетрадь, судорожно сжав кулаки. В её голосе я услышала неподдельный, глубокий, почти суеверный ужас.

— Кто это? — тихо спросила я, не в силах оторвать взгляда от парня внизу.