Книга 1. Одно мгновение вечности

Глава 2. Странные сны о лесах

Доктор Орлов произнёс это таким тоном, будто собирался сообщить мне о приятной мелочи вроде неожиданного отпуска или путёвки на Мальдивы. Но я уже слишком хорошо знала этот тон. Ничего хорошего за ним никогда не скрывалось. В коридоре больницы пахло антисептиком, хлоркой и чем-то ещё — тем тяжёлым, почти неуловимым запахом усталости и безнадёжности, который появляется в местах, где люди слишком долго борются за жизнь.

— Поговорим, — выдавила я и скрестила руки на груди, стараясь выглядеть спокойнее, чем чувствовала себя на самом деле.

За окном медленно моросил дождь, мутные капли стекали по стеклу длинными дорожками, словно кто-то невидимый тихо стирал этот мир. В коридоре горели холодные лампы, от которых лица людей становились бледными и усталыми. Несколько пациентов сидели на лавках у стены, укутанные в пледы, и смотрели перед собой тем самым взглядом, который я уже научилась узнавать — взглядом ожидания.

Доктор Орлов был из тех людей, у которых лицо почти никогда не выдаёт эмоций. Даже сейчас его выражение оставалось спокойным и ровным, будто он обсуждал не чью-то жизнь, а отчёт о погоде. Я иногда думала, что если объявят конец света, он просто поправит очки и скажет: «Интересно».

— Состояние Лады ухудшается, — начал он, глядя куда-то поверх моего плеча, словно разговор происходил не со мной, а с невидимой стеной за моей спиной. — Терапия не даёт эффекта.

Спасибо, Кэп.

Я и без вас вижу, что моя сестра медленно превращается в тень.

— Конкретнее? — спросила я, чувствуя, как внутри поднимается знакомая волна раздражения.

Он слегка замялся. И это уже было странно. Орлов никогда не запинался.

— Организм… ведёт себя необычно. Клетки разрушаются быстрее, чем мы можем фиксировать. Мы сравнили анализы за последние два месяца.

Он замолчал на секунду, будто подбирал слова, которые невозможно произнести без того, чтобы они не прозвучали безумно.

— Биологический возраст Лады растёт.

Я нахмурилась.

— То есть?

Теперь он посмотрел прямо на меня.

И впервые за всё время, что я его знала, в его глазах мелькнуло что-то похожее на тревогу.

— Ваша сестра… стареет. Ускоренно.

Несколько секунд я просто смотрела на него.

Мир будто на мгновение завис.

Где-то за стеной хлопнула дверь. По коридору прокатилась тележка с инструментами. Лампы тихо гудели над потолком.

— Простите… что? — переспросила я.

— Ей восемнадцать, — продолжил он тихо. — Но состояние организма соответствует примерно сорока годам. И процесс продолжается.

Я резко встала. Стул подо мной громко скрипнул по полу.

— То есть вы хотите сказать… — голос сорвался на резкость. — что моя сестра превращается в бабушку, пока вы тут делаете вид, что работаете?

Орлов снял очки и медленно протёр их платком.

— Мы не знаем, что это, — сказал он после паузы. — Ни один случай в мировой практике не описан.

Я шагнула ближе. Теперь между нами было меньше метра.

— Найдите. Способ. Вылечить.

Он отвёл взгляд.

— Боюсь… всё выходит за пределы медицины.

За пределы медицины.

Эти слова повисли в воздухе тяжёлым эхом.

Отлично.

Если медицина сдаётся — значит, придётся искать ответы там, куда врачи обычно не смотрят.

Я резко развернулась и вышла из кабинета. Дверь за моей спиной громко хлопнула, и по коридору прокатился короткий звук, похожий на выстрел. Несколько медсестёр подняли головы.

Я слышала их шёпот, когда проходила мимо.

— Это та, у которой больная сестра…
— Да… бедная девочка.

Бедная девочка?

Я невольно усмехнулась.

Нет, дорогие.

Бедной я не была никогда.

Я — Елена Лебедева.

И если придётся, я переверну весь этот мир вверх дном, но Ладу я не отдам.

И в тот момент где-то глубоко внутри меня будто что-то откликнулось на эти слова.

Когда я вошла в палату, было уже поздно. За окнами медленно сгущались сумерки, и в стекле отражался тусклый свет больничных ламп. Комната казалась слишком тихой — даже привычное щёлканье капельницы звучало приглушённо.

Лада не спала.

Она лежала, глядя в потолок, будто пыталась увидеть там что-то важное.

— Эй, — тихо сказала я, закрывая дверь. — Как ты?

Она повернула голову.

На её губах появилась слабая улыбка.

— Мне снова снился сон.

Я осторожно села рядом.

— Тот же?

Она кивнула.

— Лес.

Я почувствовала, как по спине пробежал лёгкий холод.

— Какой лес?

Лада закрыла глаза, словно пытаясь снова увидеть то место.

— Очень старый… — прошептала она. — Там такие огромные деревья, что не видно неба. Их ветви переплетаются так высоко, будто держат над собой целый мир. И воздух там… странный. Тяжёлый. Как будто сам лес дышит.

Она говорила медленно, почти шёпотом.

Я слушала.

— А ещё там камни. Большие. Стоят кругом. И на них какие-то знаки… я не понимаю их, но кажется, что они светятся.

Моё сердце странно кольнуло.

— И что ты делала в этом лесу?

Лада открыла глаза.

— Я шла.

— Куда?

Она замолчала.

На секунду её взгляд стал совсем другим — далёким, будто она смотрела не на меня, а сквозь меня.

— К кому-то.

В палате вдруг стало холоднее.

Капельница тихо щёлкнула.

— Там был кто-то ещё? — спросила я.

Она кивнула.

— Я не видела лица. Только силуэт… высокий. Он стоял у камней и ждал.

Я почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось.

— Что ждал?

Лада долго молчала.

Потом тихо прошептала:

— Тебя.

Я замерла.

— Меня?

Она медленно кивнула.

— Он сказал… что ты скоро придёшь.

Тишина в палате стала почти осязаемой.

Где-то за окном проехала машина, и свет её фар на секунду скользнул по стене.

— Это просто сон, — сказала я, хотя сама не была уверена в этих словах.