Книга 1 «запечатанная судьба»

Часть 6. Зовущий Бог

Часть 1. Деревня скрытая в тумане

Когда Саске ступил на край деревни, туман уже начал заволакивать дома, будто накрывая всё мягким саваном. Воздух пах мокрым деревом и медленно преющей травой.

— Местных здесь много, — сказала она спокойно, сдерживая усталость. — Прячутся в домах, почти не выходят наружу.

Они находились здесь уже несколько дней. Разведка шла трудно. Местные жители избегали контакта. Встречи ограничивались редкими разговорами — почти всегда с одним человеком - с Такуми.

Такуми, пожилой мужчина с проницательным взглядом и жёсткой манерой речи, был здесь кем-то вроде старосты. В прошлом инженер, он ходил в обветшалом плаще с карманами, полными сложенных вручную карт. В отличие от большинства, он не боялся говорить.

Когда старик увидел Саске, он едва заметно прищурился.

— Один из ваших? Удивительно, что добрался. Тут и без того сориентироваться — как по лезвию танцевать, — пробурчал он, и взгляд его скользнул к левой стороне лица Саске. Такуми хмыкнул: — А, ясно. Один из... особенных.

— Я, видишь ли, не в призраков верю, — продолжил Такуми, будто и не ждал реакции Саске. — Ни в «очищающую силу», ни в «голос великого Тумана». Я в механизмы верю. В расчёты. В структуру. И если здесь есть ловушка — значит, её можно взломать. Любую систему можно понять, если задать правильные переменные.

Он говорил с нажимом, будто пытаясь переубедить не слушателей, а самого себя. В его тоне звучало раздражение, но не паника — скорее усталость человека, который слишком долго не может найти формулу к задаче. Лёгкий запах масла и бумаги, что тянулся за ним, как шлейф, был почти утешительным — рациональность пахла безопасно.

— Но у вас тут не все рациональны, — заметил Киба, подходя ближе. — Мы слышали, что часть жителей собираются у статуй. Молятся. Ждут знаков.

— Это... — Такуми махнул рукой, — фанатики. Им легче верить, чем думать. Во главе — Юмэ, моя жена. Говорит, туман — послание. Что мы «призваны пройти очищение». А то, что люди исчезают — это «часть пути».

Он замолчал, сжав губы. На миг в его глазах мелькнула боль.

— Сегодня вечером она снова соберёт их. Проповедь. В старом здании администрации. Вся деревня придёт. Хотите понять, что здесь происходит — приходите. Увидите.

С этими словами он развернулся и ушёл, оставляя за собой тот самый запах — масла и чернил. Словно вместо слов он оставлял рукописи.

Команда переглянулась. Решение было очевидным.

— Пойдём, — сказал Шино. — Это единственный способ объяснить Саске, что за хрень тут происходит. Точнее — что за хрень творится в головах местных.

Саске ничего не сказал. Но задержал взгляд на спине Такуми чуть дольше, чем хотел. Что-то в его словах — в страхе, прикрытом логикой — отозвалось внутри него.

Старое здание администрации

Старое здание, где в мирные годы устраивали ярмарки и собрания торговцев, теперь напоминало храм, превратившийся в арену. Керосиновые лампы отбрасывали длинные тени, лица людей были резкими, словно вырезанными из дерева. Кто-то держался в стороне, кто-то спорил вполголоса. Но все ждали одного — появления Юмэ.

Она вошла без спешки, опираясь на деревянную трость, с повязанной на плечо голубой тканью, напоминающей небесный платок. Когда Юмэ заговорила, её голос звучал мягко, как колыбельная:

— Мы заблудились не в тумане, а в себе. Когда исчез мир, к которому мы привыкли, мы стали искать смысл. И смысл пришёл — в форме белой пелены, скрывающей лишнее. Она оставила только то, что важно. Тех, кто готов услышать.

— Мы забыли, как молчать. Как слушать. Как ждать. Мы привыкли действовать — мечом, словом, приказом. А туман требует тишины. Он не говорит — он шепчет. Он не приказывает — он зовёт.

— Те, кто исчезли... не исчезли. Они просто пошли вперёд. Мы — следом.

— Туман — это не кара. Это зов. Не карающий — очищающий. Через него мы становимся ближе к истине.

На фоне её речи в зале будто стало холоднее. Кто-то шевельнулся у стены, уронив кружку. Звук показался оглушающим.

— И сколько ещё ты будешь звать детей в «очищение»? — голос Такуми пронёсся над залом. Он стоял в тени, рядом с бочкой с инструментами. В его руке был скомканный лист с планом деревни и пометками. — Хватит проповедей, Юмэ. Люди гибнут. Или исчезают. Ты всё ещё веришь, что это путь?

Она посмотрела на него. Сколько в этом взгляде было любви, сколько сожаления, как будто она вспоминала другого человека, того, что когда-то подарил ей карету из арбузов.

— Ты хочешь жить, — сказала она тихо. — Но не знаешь, зачем. А я не боюсь умереть, если это очищение. Страх не ведёт к спасению.

— А вера — не замена здравому смыслу, — отрезал он. — Я верю в факты. В причины. В схемы. И в то, что если мы хотим выбраться — нам придётся признать, что сами себя сюда загнали.

Толпа гудела. Одни кричали, что Юмэ права — туман это шанс, это испытание. Другие, шепчась, держались за стены, глядя на неё, как на безумную. В этой какофонии деревня трещала по швам.

Хината тихо прошептала Саске:

— Они не знают, кого слушать. Но каждый уже выбрал сторону.

Саске посмотрел на лица в зале, на тени под глазами, на руки, сжимающие шарфы и платки, будто те могли защитить от холодного смысла её слов. И вдруг понял: в этом месте вера — не утешение. Это оружие. Тупое, тяжёлое, но опасное.

Такуми сжал губы, бросил на Юмэ долгий взгляд. Казалось, он хотел сказать что-то личное. Но лишь кивнул и вышел. А она осталась стоять перед людьми — маленькая, седая, но непреклонная, словно сама стала частью тумана.

Костёр за чертой деревни