Книга 3 Плач Богов В Чертогах Сирени

Вступление

ТОМ 3. ПЛАЧ БОГО́В В ЧЕРТО́ГАХ СИРЕ́НИ

ВСТУПЛЕНИЕ
Это случилось в удивительном месте, которого нет на картах, да и в учебниках о нём не прочитать. Ведь это мир, где рождаются герои и мифы.
Под сенью вечно цветущих яблонь и сире́ни, на зелёной лужайке, уютно устроились малыши. Пахло мёдом, тёплой землёй и чем-то ещё — тем, что не опишешь словами, но что сразу напоминает дом.
— Так, садитесь поближе, — загадочно произнёс Жо́у, понизив голос и почёсывая мохнатый хвост. Он отложил пастилу́ в сторону — значит, дело серьёзное. — Сейчас я расскажу вам кое-что интересное.
— Да, расскажи! — хором воскликнули все, даже маленькие панды-духи Ба́о и Бэй, до этого мирно посапывавшие в обнимку с маминой лапой.
Сюэ́ Хуа́ приоткрыла один глаз, улыбнулась и снова смежила веки — она давно усвоила: когда енот так говорит, лучше не перебивать.
Жо́у обвёл всех взглядом и посмотрел на небо, где только что зажглись первые звёзды. Одна из них сияла особенно ярко — будто слушала.
— Это случилось очень-очень давно, — начал он. — Когда даже звёзды ещё не знали своих имён...

СЛЁЗЫ ПУСТОТЫ́
Притча
В начале была Пустота́.
Она не пугала. Не зияла, а ждала.
Пустота вмещала всё, что могло бы быть, но ещё не стало. Каждый цветок, которому только предстояло распуститься. Каждую звезду, которой предстояло зажечься. Каждую песню, которой предстояло прозвучать.
И она пребывала в одиночестве.
Не потому, что кто-то ушёл. А потому, что ещё никто не пришёл.
Вечность смотрела в себя и не видела ничего. Не из-за пустоты́ — из-за отсутствия зеркала.
И от этого она грустила.
Не больно и страшно,а очень-очень грустно — так, как грустит ребёнок, ещё не знающий слов, чтобы рассказать о своей печали.
И тогда Пустота́ заплакала.
Первая слезинка, тёплая и прозрачная, упала на камень. Камень, никогда не знавший влаги, дрогнул и расступился. Из трещины потянулся вверх тонкий зелёный росток. Он гнулся от ветра, но не ломался. Внутри него жила пустота — такая же, как у той, что его породила. Но эта пустота звучала. Когда ветер пробегал сквозь неё, рождалась музыка.
Это — бамбу́к.
Он тянулся к небу, не зная зачем. Просто чувствовал: там, наверху, — свет. А внизу — что-то родное, что он пока не может назвать.
Вторая слезинка упала в землю у воды́.
Вода́ приняла её как сестру и отнесла туда, где берег встречается с туманом. Мягкая, чёрная земля пахла прелыми листьями и обещанием. Из этой слезинки вырос цветок. Его лепестки — острые, как клинки, но бархатные на ощупь. Цветом он напоминал сумерки — не день и не ночь, а то, что между ними, когда мир замирает и слушает.
Это — и́рис.
Он смотрел в во́ду и видел своё отражение. И думал: «Где-то есть ещё кто-то». Он не знал кто. Но чувствовал: «Я здесь не один».
Бамбу́к и и́рис росли далеко друг от друга.

Они не знали имён и не помнили слёз. Не ведали, откуда пришли. Они вышли из одной печали — самой древней, которая старше звёзд.
Но иногда, когда ветер дул особенно сильно, бамбу́к начинал петь — и и́рис замирал, вслушиваясь. А когда над водой поднимался туман, и́рис начинал светиться — и бамбу́к чувствовал этот свет где-то глубоко внутри, в самой своей пустоте.
Они искали друг друга.
Не зная кого.
Не зная как.
Не зная зачем.
Прошли ливни. Бамбу́к сгибался до земли, но не ломался. И́рис закрывал лепестки от града, но не рвал их.
Наступил зной. Бамбу́к уходил корнями глубже, туда, где ещё сохранилась влага. И́рис поворачивался к солнцу так, чтобы тень от собственных лепестков падала на корни.
Налетали грозы. Молнии били рядом, ветер вырывал с корнем могучие деревья. А бамбу́к и и́рис стояли — потому что чувствовали: нельзя упасть. Где-то ждут.
Они прошли через всё. Через холод одиночества. Через жажду в ожидании дождя. Через боль, когда казалось: «Больше не выдержу». Через отчаяние, когда надежда истончилась до паутинки и почти порвалась.
Но не порвалась.
И однажды они встретились.
Там, где земля встречается с небом, а свет — с тенью. В месте, которое не принадлежит никому и открыто для всех.
Бамбу́к склонился, и его листья коснулись лепестков и́риса.
И́рис поднял голову, и его свет проник в самую сердцевину бамбуковой пустоты.
И в этот миг они поняли.
Вспомнили.
Узнали.
— Это ты, — прошелестел бамбу́к.
— Это ты, — выдохнул и́рис.
И не понадобилось лишних слов.
От их встречи родилось нечто новое.
Не плод и не семя, а свет.
Сире́невый свет, который не был ни цветом бамбу́ка, ни цветом и́риса. Он — иное — то, что возникает, когда двое становятся не одним, а чем-то бо́льшим, чем просто двое.
Этот свет расцвёл внутри каждого из них.
Как ло́тос.
У бамбу́ка — в самой сердцевине его пустоты, которая теперь обрела полноту. У и́риса — в самой глубине его корней, отныне не знающих одиночества.
Сире́невый ло́тос.
Он пульсировал в такт их дыханию. Он пел их общую песню. Он стал мостом между ними — незримым, но прочнее любого камня, тоньше любого шёлка, нежнее любого прикосновения.
Пустота́ смотрела на них.
И впервые за всю вечность видела себя.
Свет. Сплетённый из двух слёз, прошедших через всё, что можно пройти, и не сломавшихся. Свет, который рождается, когда двое любят.
И тогда над ними зажглись два созвездия — Ли́ра и Ле́бедь. Они смотрели друг на друга через весь небосвод и пели. Их тихая музыка разносилась по всем мирам.
Пустота́ улыбнулась.
Она больше не была Пустотой.
Она наполнилась.
Жо́у замолчал.
Маленькие панды-духи Ба́о и Бэй спали, свернувшись клубками на бамбуковом коврике. Сюэ́ Хуа́ сидела рядом и смотрела на звёзды.
— Красивая сказка, — сказала она.
— Это не сказка, — ответил Жо́у.
— А что?
Он помолчал, глядя на два созвездия, которые сияли особенно ярко — Ле́бедь, летящий к своей Ли́ре.
— Правда. Просто рассказанная так, чтобы поверили.
Он откусил пастилу́.
— Бамбу́к и и́рис. Ли́ра и Ле́бедь. Сире́невый ло́тос внутри. Всё связано. И слезинки — тоже.
— А мы? — спросила Сюэ́ Хуа́.
— Мы — те, кто рассказывает.
Она придвинулась ближе и положила голову ему на плечо.
Над ними пели созвездия — тихо, чтобы не разбудить маленьких панд. Но достаточно громко, чтобы Пустота́, если она где-то ещё осталась, слышала и улыбалась.
Он замолчал и посмотрел на Бао и Бэй. Те безмятежно спали. Только Сюэ Хуа продолжала смотреть на звёзды. Она знала: эта сказка — не только о бамбуке и ирисе. Она о них. Обо всех, кто ищет.