Книга I Повелитель моря Часть 1

Глава 19 Связующие нити

Июнь 2011 года, Прага.

Три последних недели были для Агаты самыми невероятными в её жизни. Всё это время она, затаившись в сознании Анри, лишь тихо наблюдала его глазами жизнь в далёком Карибском море эпохи испанской колонизации. Дело это оказалось не таким простым, как думалось раньше — Анри и Агату разделяли не только триста пятьдесят один год и девять тысяч триста девяносто километров, но и созданная расстоянием семичасовая разница во времени. Ну, в самом деле — как наблюдать за человеком, если ты уже завтракаешь, а он только идёт спать? С одной стороны, это было удобно: ночью у Анри, обычно, ничего особенного не происходило, Агата же в это время работала. Но, с другой стороны, когда в Карибском море начинала кипеть жизнь, Агата уже валилась с ног — сезон отпусков только начинался, и пациентов всё ещё было много. Да и домашние дела требовали времени и сил.

Рассказать кому-нибудь о приключившемся с ней Агата не решилась — проработав почти двадцать лет психологом, она понимала, какой может быть реакция. Да и рассказывать пока было нечего — в течении этих недель ничего особенного не происходило, если не считать несколько морских боёв армады Анри с пиратами. Тем более что бои, учитывая большое преимущество испанца в количестве пушек, в обоих случаях закончились быстро. Однако зажимать уши от грохота канонады ей с непривычки таки пришлось, да ещё и при пациентах. Благо стояла жуткая жара, и можно было сослаться на боль в ушах, спровоцированную сквозняками и вентилятором.

Но от пребывания в чужом теле страдал не только слух, но и обоняние. К вони припортового города и корабля, обмазанного какой-то едко пахнущей белой пастой, с пропитанными вонючим жиром парусами и обмазанными смолой канатами, она привыкала довольно долго. Но ещё хуже дело обстояло с вездесущим запахом немытых потных тел и чеснока. К счастью, ароматические палочки и масла, с помощью которых в кабинете создавалась располагающая к задушевной беседе атмосфера, хорошо переключали обоняние на себя.

Тем не менее, Ярослав заметил изменившиеся интересы жены. Министерство, которое заключило с ним контракт на обеспечение и сервис компьютерной техники, расширялось, и его и без того ненормированный рабочий день растягивался иногда допоздна. Но, когда бы он ни вернулся домой, всё чаще заставал Агату не у телевизора, а с планшетом или у компа. И читала она не о новинках медицины, а дневники конкистадоров, биографии испанских дворян, историю Испании и её колоний.

Агата действительно пыталась узнать о эпохе, в которую попала, как можно больше. Вначале ею двигало желание доказать самой себе что видимое частью её сознания не галлюцинация. Потому вначале она стала искать в сети морские термины, которые слышала чаще всего. Оказалось, что все те неслыханные ранее слова, как «рангоут», «нактоуз», «бейдевинд» и подобные — не плод больного воображения. Подобным образом дело обстояло и с именами. Нашлась информация и о представителях графских родов Альменара и Алькаудете, к которым принадлежали губернатор Белиза и близкий друг Анри — бригадьер Фернандо, и, конечно же, герцоги Альба, представителем которого был дон Себастьян. Страницы истории семнадцатого века оживали перед Агатой, хотя она и смотрела на неё глазами Анри.

Всё более убеждаясь в реальности происходящего, Агата задумалась о причинах и реализации переноса части её «Я» не просто в чужое тело, а ещё и отделённое во времени. Увы, ни медитации, ни поиски в интернете подобных историй ничего не дали. Исходя из твёрдой веры в то, что случайностей не бывает, а подлинный смысл переноса, как и то, кто и как это сделал, откроется рано или поздно, она отважилась «выйти из тени».

Чтобы лучше понимать мотивацию поступков человека, с которым ей теперь пришлось делить тело, Агата решила действовать по хорошо отработанной схеме и «просмотреть» что он помнит о своём прошлом. Но профессиональный интерес подогревался женским любопытством — в Анри была какая-то затаённая в душе грусть. Агата увидела её в глазах испанца, когда, задержав у зеркала, впервые смогла рассмотреть его. Однако осторожное копание в памяти «сожителя» ничего не дало — слишком глубоко были спрятаны воспоминания о детстве и юности. Чем интенсивнее «копала» Агата, тем сильнее сопротивлялся Анри. Даже во сне! Это упорство испанца лишь подогревало желание Агаты узнать, что прячет он даже от себя. В том, что это именно так, Агата не сомневалась.

Усилия и опыт помогли проникнуть в самые глубинные слои памяти, и ожившие образы родителей Анри обволокли её душу теплом и любовью. Но чем выше она поднималась по воспоминаниям, тем замытее становились картинки, а сознание заполняла печаль. Поняв, что спрятанную в глубине подсознания испанца сильную душевную боль через сны вытащить на поверхность не удастся, Агата решила попробовать разговорить «сотельника».

Несмотря на то что тайны прошлого Анри остались скрыты, нельзя было сказать, что время, потраченное на исследование, прошло бесполезно. Слушая мысли, Агата была приятно удивлена тем, что Анри тоже составляет психологические портреты своего окружения и даже систематизирует их. Людей, с которыми ему приходилось иметь дело, он подразделял на три категории: те, кому можно полностью довериться, те, кто словно флюгеры – держат нос по ветру и своего не упустят, но, если уж дали слово, то сдержат его, и те, что во всём ищут лишь свою выгоду и обманут, даже поклявшись, если получат более прибыльное предложение. К первой Анри относил всех своих друзей и Себастьяна. Из второй Агата пока знала лишь губернатора Белиза, а вот в третьей, похоже, расположилась жена Фернандо. Такое мнение Эль Альмиранте о жене друга Агате показалось необоснованным, тем более что в его памяти не удалось найти аргументов для такого размещения. Заинтригованная, Агата посетовала, что не может перепрыгивать из одной головы в другую, и смирилась, но дала себе слово, что со временем непременно разгадает и эту загадку.

Пользуясь тем, что на следующий день приём начинался после обеда, Агата решила посвятить часть ночи более активным действиям, рассчитывая доспать утром.