Книга I Повелитель моря Часть 1

Глава 21 Монастырь св. Бонавентуры

Несмотря на то что вторую половину пути отряд продвигался по каменной дороге, она забрала больше времени, чем первая. Монахи шли медленно, делая привалы каждых пол-лиги. Тем не менее, когда кавалькада входила во двор монастыря, солнце ещё не скрылось за лесом.

Братья, недолго посовещавшись, забрали куда-то больных и умирающего, распределили места для ночлега и пригласили гостей по заходу солнца разделить с ними скромную трапезу нищенствующего Ордена.

Лишь четверых гостей францисканцы уважили возможностью отдохнуть на постели и в уединении — дона Себастьяна, Анри, доктора Энрандеса и теньенте Контрераса. Идальго был удостоен не только отдельной кельей, но и караулом. Всем остальным пришлось спать на соломе в дормитории[1], подложив под головы сёдла.

До заката ещё оставалось немного времени, и Анри, устроившись и смыв с себя дорожную пыль, изъявил желание говорить с фра[2] гвардианом.[3]

В просьбе вежливо отказали под предлогом того, что брат Диего уединился для раздумий и молитв и на вопросы постояльцев ответит после восхода. Делать было нечего и Анри решил пройтись. Длинный коридор завёл его в крытую арочную галерею, обрамлявшую небольшой внутренний дворик, поросший травой и украшенный заботливо высаженными цветущими кустами. В центре его находился каменный колодец, а в углах росли «Жезлы Марии». Под одним из деревьев он увидел ораву разновозрастных индейских мальчишек, окруживших знакомую фигуру. Дети внимательно слушали, что рассказывал им Хуан, но до Анри слова не долетали.

— Надеюсь, мы не разгневали вас, сеньор, разрешив вашему слуге пообщаться с детьми его соплеменников? — раздался за спиной тихий старческий голос.

— Нет, брат, — ответил Анри, повернувшись.

Седой монах, пригнутый к земле годами, перебирал руками привязанные к верёвочному поясу деревянные чётки и ласково улыбался.

— Откуда у вас индейские дети, да ещё так много? — поинтересовался Анри.

— Наша обитель была создана более ста лет назад для того, чтобы мы несли свет и учение господа нашего Иисуса Христа в эти дикие места. Наш монастырь ещё с тех пор забирает на обучение индейских отпрысков, дабы отцы их не впали снова в ересь.

— И откуда вы их приводите, брат?

— Раньше недалеко отсюда, ближе к реке, было несколько поселений индейцев, но болезни и переставшая родить земля заставили их покинуть обжитые места и искать новые. Они ушли, а мы остались. Теперь нашим братьям, чтобы четырежды в год навещать все индейские деревни, где поселились те, кого всегда опекал наш монастырь, приходится идти целых пять дней. Но мы продолжаем исполнять свой долг и наставляем на путь веры новые поколения этих детей божьих, забирая их для обучения в нашу обитель.

— Стало быть, вы ещё не знаете, что, как минимум, двух поселений уже не существует?

— Нет, брат, — голос францисканца стал озабоченным, а с лица исчезла ласковая улыбка.

Он наложил на себя крестное знамение и, молитвенно сложив руки, попросил Богородицу позаботиться о душах невинно убиенных. Анри также перекрестился, поцеловал палец и, когда монах закончил молитву, указал на майяских мальчишек:

— Возможно, у большинства этих детей уже нет ни родных, ни дома.

— Это очень печально, брат мой! — удручённо покачал головой монах. — Но на всё воля божья. Он решает, кому и какие испытания предстоит пройти.

— Что будет с этими мальчиками, когда они окончат обучение? — вид детей, возможно, ещё не узнавших о том, что они осиротели, наполнил душу Анри болью.

— Им придётся самим искать своё место в этом мире. Они будут не первые отроки, которым предстоит преодолеть нелёгкие испытания, выпавшие на их долю. Но я надеюсь, что вера в истинного бога поведёт их правильным путём.

Снова взглянув на притихших детей, Анри вспомнил себя. Перед глазами замелькали лица людей, врезанные судьбой в память, подобно тому, как мастер вбивает слова на сталь клинка. Анри до боли сжал кулаки, на глаза невольно навернулись слёзы, заходили желваки. Он опустил голову и быстрым шагом отправился в свою келью.

Монастырский колокол вначале призвал всех к вечерней молитве, а затем известил начало трапезы. Ужин был весьма скромным: хлеб, сыр, томаты, чеснок и прохладная колодезная вода.

В келье Анри зажёг сальную свечу в глиняной плошке на небольшом грубо сколоченном столике и разделся. Но стоило ему сладостно растянуться на жёсткой постели, как в дверь постучали. Несколько раздосадованный, Анри сел и пригласил ночного гостя войти.

Дверь скрипнула, пропуская в комнатушку Хуана:

— Сеньор, мне надо говорить с тобой.

— Ну так говори. Я слушаю тебя.

Старый майя подошёл ближе к освещённому слабым пламенем свечи испанцу:

— Сеньор, ты уже знаешь, как попасть туда, где тебя будут ждать ваши женщины?

— Нет ещё, — насторожился Анри.

Индеец помялся.

— Разве эти падре не знают, как туда идти?

— Я ещё не имел возможности спросить об этом.

Хуан потоптался на месте, как застоявшийся конь, и опустил голову.

— Я дал слово помогать тебе, сеньор, пока ты не найдёшь своих женщин. Но я думаю, что моя помощь тебе больше не нужна.

— Никто из нас не может заглядывать вперёд. Меня, скорее всего, ждёт новый длинный переход через джунгли. Я рассчитываю на тебя.

Майя тяжело вздохнул:

— Я встретил тут несколько детей из нашей деревни, а ещё из Йаша и Балам-Ха. Скоро их отправят домой, но куда они пойдут?

— Постой, ты сказал, что тут есть дети из Балам-Ха? Ты думаешь, что их семьи остались в деревне и ждут возвращения детей?

— Нет, сеньор. Я уверен, что все жители Балам-Ха ушли. Майя мудрый народ. После нападения на испанцев он не будет возвращаться туда, куда ваши солдаты прежде всего понесут смерть. Но они придут сюда забрать своих сыновей. И снова уйдут. Они оставили детей потому, что тут им ничего не грозит.

— Вот как, — Анри задумчиво посмотрел на индейца: — И что ты хочешь делать?