Книга I Повелитель моря Часть 2

Глава 4 Откровения губернатора

Солнце медленно набирало высоту, всё сильнее нагревая землю и усиливая ароматы портового города. Солёный запах моря, рыбы и водорослей затмила в доках вонь корабельной смазки и кипящей смолы, а за воротами постепенно набирали силу тяжёлый дух старого дерева, пыли, потных тел и отхожих мест.

До литургии шестого[1] часа было ещё минут двадцать, но Анри не хотел ждать. Сняв шляпы, мужчины вошли в церковь и, смочив пальцы в святой воде, осенили себя крестным знамением. «Пожалуй, надо будет отчитать новену[2] в память павших за Белисе», — подумал Анри. Он чувствовал долг перед своими людьми, которых не удалось уберечь в этот раз от костлявой. Конечно, битва есть битва, и всегда в ней кто-то умирает, а кто-то остаётся калекой. С тех пор, как он объявил войну пиратству, ему приходилось делить с теми, кто пошёл за ним, все тяготы и опасности морских и пеших походов. Эти люди стали его семьёй, хотя и не всех, кто сейчас служил под его началом, он знал в лицо и по имени. Тем не менее он всегда проявлял заботу о близких погибших или покалеченных. Но не менее важным для Анри было позаботиться и об их душах. Просто разделить с губернатором расходы на поминальную мессу ему показалось мало. «Да, обязательно отчитаю новену Розария. Тем более что на реке будет много времени для этого», — твёрдо решил он и, приказав солдатам ждать в наосе, вместе с доном Себастьяном двинулся к алтарю. Там они преклонили колена и перекрестились, а затем скользнули в правую дверь, где находилась сакристия[3].

Падре Игнасио, как и ожидалось, был там. Он читал огромную рукописную книгу в тяжёлом кожаном переплёте, лежащую на аналогии[4], иногда сокрушённо качая головой. Услышав шаги входящих, захлопнул книгу и повернулся:

— Да благословит вас Бог, сеньоры!

— Падре, — склонил голову Анри, — мы вышли из тяжёлой битвы и собираемся в трудное путешествие. У нас очень мало времени, а я хотел бы причаститься перед дорогой. Я осмелился попросить вас отслужить для нас малую мессу в благодарность Господу за то, что помог нам победить, и в интенциях благополучного окончания нашего небезопасного дела.

Дон Игнасио, хорошо знавший о щедрости своего благочестивого прихожанина, кивнул:

— Следуйте за мною, дети мои.

Открыв узкую невысокую дверку рядом со шкафом, где хранились облачения, пригласил спускаться за ним по крутой винтовой лестнице в крипту.

Скудный свет, просачивавшийся через узкие щели под потолком, едва растворял темноту помещения. Падре Игнасио, почиркав кресалом, зажёг дешёвую сальную свечу, а от неё ещё четыре, осветившие небольшой алтарь. Дождавшись, пока Анри и Себастьян встанут перед ним, начал мессу:

— Во имя Господа!..

Он не спешил, но сократил чтения и полностью опустил пение гимнов. Наконец звякнул колокольчик, когда падре открыл шкафчик со Святыми Дарами. Первым принял причастие Анри.

По окончании мессы дон Игнасио погасил свечи, и все поднялись по той же узкой и крутой лестнице наверх. Там Анри вытащил из-за пояса кошелёк размером с кулак:

— Падре, я знаю, что храм сей нуждается в вспомоществованиях. Не побрезгуйте принять скромный дар от меня.

Отец Игнасио кивнул, указав подбородком на столик. Анри послушно опустил мелодично звякнувший мешочек, поклонился и вышел.

Литургия ещё не началась, но на скамьях уже сидели хорошо одетые дамы, среди которых затесалось несколько благородного вида мужчин. Дальше, через трансепт[5], скромно примостились человек двадцать победнее. Многие женщины, покрытые чёрными мантильями, тихо всхлипывали.

Продвигаясь к атриуму, Анри пробегал взглядом по лицам сидевших в наосе богатых горожан, повернувшихся посмотреть на вышедших из сакристии. Тем, кто приветливо кивал — отвечал также, а тех, кто показывал неудовольствие, неосознанно откладывал в памяти, интуитивно ощущая потенциальную угрозу. Разглядывая прихожан, он невольно вспомнил реакцию толпы на зачитанные обвинения против него и почувствовал, как обида вновь коснулась сознания. «И практически никто из местных даже не догадывается, что, ворвись приватиры в город, выкупом бы не обошлось! — пронеслось в голове. Проходя мимо глухо рыдавшей сеньоры, Анри задумался: — А ведь одному только Господу известно, была бы сейчас ещё жива эта вдова, не вернись мы вовремя, обмазанные глиной!»

Повернувшись к алтарю, перекрестился и обратился к Всевышнему: «Как же непостижимы замыслы твои, Господи! Сначала ты приводишь меня в город в самый критический момент, да с таким неожиданным оружием, как глиняная маска, повергшая врагов в ужас. Затем ты позволяешь мне вовремя вмешаться в морской бой, чтобы спасти друга, и даруешь победу. И после всего этого ты ставишь меня перед судом! Для чего всё это, Господи? Чего ты ждёшь от меня? И должно ли мне искать обидчика или простить, увидев в нём посланника твоего? И куда приведут меня поиски миссии на реке?» — ответа не последовало, зато краем глаза Анри заметил внимательный взгляд дона Себастьяна. «Похоже, он вспомнил наше последнее посещение литургии», — предположил Анри, и тут же память услужливо повторила странный мысленный диалог с таинственным голосом. Это воспоминание окатило холодной испариной. Некоторое время он вслушивался в себя, пытаясь уловить малейшие признаки присутствия чужого сознания, однако не ощутил таковых. Зато пришла иная мысль: «Возможно, Господь не случайно приставил ко мне такого друга и защитника. Ну что же, если Себастьян найдёт доносителя, стало быть, это и будет проявлением воли божьей». — и Анри, больше ни на что не отвлекаясь, вышел из собора.

***

Вслед за церковным колоколом, призывавшим верующих на литургию, громыхнула фортовая пушка, уведомляя горожан, что наступил полдень. Духота с тяжёлыми запахами ладана, воска и человеческих тел, царившая в церкви, сменилась лёгким бризом, дохнувшим приморским городом и деревянными мостовыми. И только возле лавки со сладостями пряный и сладкий аромат специй, мёда и карамели перебивал смрад отхожих мест и гниющего дерева.