Книга I Повелитель моря Часть 2

Глава 10 По следу "крысы"

Проснулся дон Себастьян довольно поздно. Вместо мягкого утреннего света, обычно проникавшего в небольшое незастеклённое окно, комнату наполнили серость и шум ливня. И без того тяжёлый и душный воздух стал ещё гуще, напитавшись влагой и запахом мокрой древесины.

Комнату в трактире «У Сандро» для себя и старших офицеров на время ремонта «Победоносца» снял капитан Гонсалес. Как только флагман вновь оказался на плаву, Энрике вернулся на корабль, передав помещение в распоряжение теньенте де Брисуэлы. Дон Себастьян, однажды решив при любых обстоятельствах находиться неподалёку от Эль Альмиранте, так же, как и он, не останавливался в съёмных покоях, предпочитая набитому блохами тюфяку свой большой сундук в офицерской каюте. Однако Эль Альмиранте на рассвете должен был отбыть в новую экспедицию, а ему как самому доверенному лицу поручил выполнить дело, требовавшее тщательного расследования на берегу. Всё взвесив, дон Себастьян решил и дальше стеснять идальго де Брисуэлу, тем более что слуга и сундук с вещами так и не переехали на «Победоносец».

Поднявшись, команданте осмотрелся. Постель теньенте была пуста — тот покинул комнату ещё затемно, торопясь на корабль. Вместе с идальго отправился и прислуживавший ему молодой бисоньо. Его же слуга — Лоренсо — спал, свернувшись калачиком на сундуке. Этого расторопного и смышлёного парня дон Себастьян нанял в услужение ещё в Севилье перед посадкой на галеон, направлявшийся в Новую Испанию. Избежав смерти при Рио-Нуэво, Лоренсо не покинул своего благородного и благочестивого сеньора и, уповая на будущее вознаграждение за преданность, стоически разделял с ним мытарства корабельной жизни.

Дон Себастьян разбудил слугу и, потребовав привести себя в порядок, отправил за тёплой водой. Заполнив ожидание размышлениями, мысленно перебирал все высказанные накануне версии и и невольно стал вспоминать солдат с «Победоносца», участвовавших в экспедиции. Рассматривая предоставленные памятью лица, пытался понять, кто из этих людей мог быть способен на предательство. Довольно быстро пришлось отказаться от этого занятия, ибо осознал, что судит не объективно, потому как одних знал не слишком хорошо, а о других, с которыми не раз бился бок о бок в абордажном бою, неосознанно отказывался думать плохо. «Видимо, прав альмиранте, посылая меня за помощью к бригадьеру. Придётся просить идальго отправить солдат Птичьей армады потолкаться по трактирам в поисках наших болтунов», — вспомнив идальго Фернандеса, нахмурился: — Пора нанести визит бригадьеру».

С первой же встречи дон Себастьян невзлюбил идальго Фернандеса. Слишком уж тот был шумным. Балагур, грубоватый и простой в общении со всеми без различия, был полной противоположностью замкнутому, молчаливому и изысканному аристократу. Команданте раздражала способность бригадьера переключать внимание на себя и моментально заполнять любое пространство. Однако, будучи честным с самим собой, дон Себастьян признавал, что восхищается умением идальго находить со всеми общий язык. Именно это качество делало бригадьера необычайно популярным человеком в обеих армадах и в Белисе. Не уважали его разве что лишь те, кто по той или иной причине был несимпатичн самому сеньору Франсиско, и местная знать, закрывшая двери своих домов пред семейством Фернандесов из-за прошлого сеньоры Селии. В отличие от семейных представителей благородных сословий дон Себастьян не испытывал презрения ни к одному из супругов, полагая, что если Господь возвысил падшую женщину до жены дворянина, то это можно расценивать как прощение всем прошлым прегрешениям. А ежели её простил сам Господь, то вправе ли люди осуждать эту женщину и отворачиваться от того мужчины, который протянул ей свою руку?..

Дальнейшие размышления прервало возвращение Лоренсо.

Ещё до того, как колокол Святого Франциска призвал верующих на литургию третьего[1] часа, дон Себастьян уже сидел за столом полупустого зала и, попивая пиво, ожидал свой завтрак.

Поглощая яичницу, щедро приправленную местными овощами и специями, аристократ разглядывал промокших посетителей и немногочисленных постояльцев, внимательно вслушиваясь в негромкие беседы, стараясь уловить знакомые имена. Закончив с трапезой, вынул из кошелька реал, затем подумал, вернул его обратно и, взяв из другого песо, подозвал трактирщика. Сеньор Сандро, разносивший хлеб и кукурузные лепёшки, заметил блеск серебра и в мгновении ока предстал перед богатым постояльцем.

— У вас хороший слух, сеньор Сандро? — поинтересовался аристократ, приняв благосклонный вид и постукивая по столу зажатой между пальцами монетой

— Да, ваше превосходительство, — явно не понимая, чего от него хотят, заискивающе заулыбался трактирщик.

— Значит, вы, конечно же, невольно, слышите разговоры своих посетителей, сеньор Сандро? — голос гранда стал вкрадчивым.

— Я удручён тем, что ваше превосходительство считает меня способным на такую низость, как подслушивание! — толстяк поджал пухлые губы, попытавшись изобразить обиду, но, увидев, как знатный постоялец спрятал песо в кулак, тут же с виноватым видом добавил: — Разве что иногда до моих ушей долетает кое-что, когда гости беседуют слишком громко. А ваше превосходительство интересуют разговоры конкретных сеньоров? Если да, я, возможно, сумею что-нибудь вспомнить. Если, конечно, ваше превосходительство поможет мне освежить память.

Дон Себастьян понимающе кивнул и снова показал песо.

— Надеюсь, этого будет достаточно, чтобы вы вспомнили, как часто в разговорах в последние дни мелькало имя сеньора Анри Верна?

— О сеньоре Андрэ в последние дни не говорят только немые, — развёл руками Сандро.

— Меня не интересуют те, кто заслужено восхвалял его доблесть, — аристократ покрутил монету в пальцах. — Мне интересны те, кто её оспаривал.

Трактирщик задумался, поглядывая на чеканный кусочек серебра и почёсывая коротенькую жиденькую седую бородёнку упитанной пятернёй.

— Возможно, я совершенно случайно нечто подобное уловил в беседе трёх сеньоров. Это было за пару дней до нападения на город. Кажется, в пятницу. Видимо, благородным сеньорам очень хотелось выпить, хоть они уже были порядком навеселе. Час был поздний, городские таверны закрылись, вот они и забрели в мой трактир.