Книга I Повелитель моря Часть 2

Глава 11 Ловцы

Добираясь до зенита, солнце раскалило небо добела и, словно растворяясь в нём от собственного жара, покрылось зыбкой дымкой. Даже бриз, казалось, не просто утих, а спрятался от полуденного зноя. Неподвижный, отяжелевший от нагретых испарений воздух накрыл город.

Оказавшись на улице, Себастьян окунулся во влажную духоту, пропитанную запахами древесины, пота, мокрого тряпья и отхожих мест. Отказавшись отобедать с семейством Фернандесов, он не был вполне искренен — ему некуда было спешить. Но эмоции и мысли настолько заполонили, что Себастьян жаждал скорее уединиться для осознания и понимания произошедшего. Ведь вспыхнувшая ссора лишь благодаря уступке идальго не переросла в дуэль.

Себастьян вытащил из-за правой манжеты батистовый платок и несколько раз промокнул пот, вызванный не столь жарой, сколь волнением. Досада из-за оброненной во время разговора с бригадьером неуместной колкости расползалась по сознанию, как тёмное пятно пота по белоснежной ткани платка. «Ты вновь указал мне, Господи, почему не позволил стать служителем Твоим! Но клянусь Твоими гвоздями, что искореню в себе гордыню и найду смирение!» — гранд возвёл очи к белёсому небу и истово перекрестился.

Лоренсо в двух шагах от своего сеньора терпеливо ожидал, когда тот обратит на него внимание. Куда-то спешивший богато одетый горожанин посчитал парня препятствием на своём пути и со словами: «Прочь с дороги, болван!», отпихнул его ударом в плечо. Лоренсо с трудом устоял на ногах, едва не налетев на дона Себастьяна. Это мгновенно вырвало аристократа из беседы с Господом. Он резко развернулся и схватил прохожего за отделанный кружевом отложной воротник. Нежная ткань затрещала. Горожанин остановился.

— Что за… — начал он, изворачиваясь. Дон Себастьян отпустил воротник. Грубиян наткнулся на острый, как дуэльная дага, взгляд тёмных глаз на застывшем от ярости лице аристократа. Остаток фразы застрял в горле мужчины, заставив его поперхнуться: мало кто в городе не узнал бы гранда после суда над Эль Альмиранте.

Раскаяние Себастьяна было так невовремя прервано оскорбительным поведением горожанина, что раздражение вырвалось наружу:

— Кажется, вас не научили вежливости, сеньор! — голос гранда был тих и бесстрастен, но скрытое в нём напряжение для неучтивца прозвенело сталью.

Прохожий опустил голову и отвесил аристократу низкий поклон:

— Прошу ваше превосходительство простить меня, — просипел горожанин враз пересохшим горлом. — Кажется, я принял слугу вашего превосходительства за попрошайку. Но я осознал свою ошибку. Умоляю о снисхождении и милосердии!

— Я принимаю ваши извинения, сеньор, но советую вам впредь быть более осмотрительным, — сменил гнев на милость дон Себастьян. Раздражение, вызванное ссорой с идальго Фернандесом, вдруг отступило. Враз потеряв интерес к оппоненту, он вернул всё ещё зажатый в левом кулаке платок за манжету и повернулся к Лоренсо. Тот приблизился, приосанившись. Его лицо выражало радостное удовлетворение восстановленной справедливостью. Взглянув на него, дон Себастьян хмыкнул, чтобы приглушить шевельнувшуюся в душе приязнь и, приоткрыв кошелёк, стал шарить в нём пальцами. Выудив серебряную монету, достал из-за левой манжеты обрывок бумаги:

— Беги в кабильдо, найди там архивариуса сеньора Камило Санчеса, скажи, что ты от меня, и покажи ему песо. Он должен дать тебе бумагу с оборванным краем. Сложи её с этой, — аристократ показал Лоренсо обрывок и продолжил: если края совпадут — она та, что нужна мне. Отдашь за неё сеньору архивариусу песо, а бумагу отнесёшь в трактир и спрячешь в мой сундук. Затем разыщи сеньора идальго де Мур-и-Котонера и скажи, что я буду ожидать его в таверне «Кордовский бык» к двум часам, после чего вернёшься к Сандро и останешься там, пока я не приду. Ты всё понял?

Лоренсо почтительно кивнул:

— Да, хозяин.

— Тогда держи и беги, — Себастьян передал слуге кусок бумаги и монету и, когда тот стремглав кинулся в направлении Пласо де Монтехо, уверенной поступью направился в таверну, где, хоть и нельзя было уединиться в это время, но можно было избежать встречи с людьми знакомыми.

***

Баркас зарылся килем в ил, и царившее вокруг умиротворение нарушил громкий голос кормчего Арица Ларринаги:

— Суши вёсла!

Повинуясь приказу, гребцы вытащили вёсла из воды и уложили вдоль шлюпки.

Хуан, внимательно глядевший вперёд из-под ладони, повернулся к Анри и закричал, указывая рукой на зияющую дыру в зелёной стене зарослей:

— Он там! Я вижу его след!

— Гребцы с первой и второй банок в воду! — крикнул Арица и четыре матроса послушно прыгнули за борт, погрузившись по колено в воду, и, ухватив баркас, потащили его туда, где растительность, небольшой подковой отступив от воды, открыла полоску глинистого берега.

Как только шлюпка, пропахав носом влажную глину, остановилась, Анри поднялся. Пробежавшись взглядом по застывшим в ожидании солдатам, он выбрал пятерых и повернулся к Хуану:

— Где твой нож, Старый Змей? Или ты собираешься ловить крокодила голыми руками?

— Мой нож и мой лук отобрали солдаты, сеньор, — опустил голову индеец. — Я не сумею убить крокодила руками, но разве твои солдаты не пойдут первыми туда, куда я укажу?

— Пойдут, — кивнул Анри, — но мне будет спокойнее, если ты сам сможешь защитить себя, — и повернулся к Верзиле:

— Грегорио, дай ему свою дагу.

Кабо нахмурился, но возразить не посмел, и лишь гримасой выразив своё недовольство, вытащил из-за пояса добротный английский «обидчик» и протянул индейцу.

Майя неверящим взглядом следил за движениями кабо, но, когда оружие оказалось у него в руках, на лице появилось торжественное выражение, а ожившие глаза радостно блеснули. Горделиво выпрямившись, Хуан, крепко зажав в левой руке длинную самшитовую рукоять, с силой ударил себя правым кулаком в грудь и склонил голову:

— Ты очень щедр, сеньор! Старый Змей не забудет этого! Теперь я могу идти впереди твоих солдат, — индеец перехватил кинжал в правую руку, с восторгом взглянул на отразившее солнечные блики обоюдоострое лезвие, ловко выпрыгнул из баркаса и направился к пролому.