Книга иного смысла

Глава 9: Совет и Приговор

День, когда меня окончательно выписали, совпал с экстренным собранием Совета Старейшин. Меня попросили присутствовать. Не приказали, а именно попросили. Но в тоне посыльного была такая неизбежность, что я понял — расплата за мои действия в ущелье приближается.

Большой зал Совета, куда я впервые вошёл, чувствуя себя чужим и подавленным, теперь казался менее грозным, но оттого — более опасным. Я знал некоторых из этих людей. Видел их уважение и их страх.

Старейшина Каэде сидел во главе стола. Его лицо было непроницаемой маской. Акико сидела рядом со мной, её поза была напряжённой, защитной.

Первым слово взял Мастер Таканори. Он подробно, с научной скрупулёзностью, отчитался о том, что узнал в плену. Он говорил о технологии культистов, об их алтарях, стабилизирующих Ров, об их вере в «перезагрузку» мира. Зал слушал в гробовом молчании.

Затем он перешёл ко мне.

— ...и главным фактором является присутствие Кеншина, — его голос прозвучал громко и чётко. — Его природа, как «Безродного», создаёт уникальный резонанс с Рвом. Он для них — и ключ, и компас. Каждое его проявление силы, каждая манипуляция с Потоком, как та, что привела к изменению цвета фонтана, служит для них маяком, позволяющим отслеживать его перемещения и, возможно, усиливать свою собственную связь с Рвом.

Ледяная тишина воцарилась в зале. Я чувствовал, как взгляды всех присутствующих впиваются в меня. Это уже был не интерес, не любопытство, не благодарность. Это был ужас. И гнев.

— Вы хотите сказать, — медленно, отчеканивая каждое слово, произнёс Каэде, — что само присутствие этого юноши в нашем городе ставит под угрозу жизнь каждого жителя Акари-тани? Что он, сам того не желая, является оружием, направленным нам в сердце?

— Я не утверждаю этого с абсолютной уверенностью, — ответил Таканори, но в его голосе не было и тени сомнения. — Но все собранные мной данные указывают именно на это. Ров стал значительно активнее именно после появления Кеншина. Атака в ущелье была не случайной — они шли именно на его сигнал.

— Тогда вывод очевиден, — поднялся один из старейшин, седой воин с шрамом через глаз. — Угроза должна быть нейтрализована. Немедленно.

— Что вы подразумеваете под «нейтрализовать»? — голос Акико прозвучал как удар хлыста. Она встала, её глаза метали молнии.

— То, что и подразумеваю, девочка, — холодно посмотрел на неё воин. — Благополучие города превыше всего. Мы не можем позволить себе роскошь держать в своих стенах жиую бомбу.

В зале поднялся шум. Голоса разделились. Одни кричали о необходимости изгнания, другие, более радикальные, требовали «окончательного решения». Третьи, меньшинство, призывали к осторожности и дальнейшему изучению.

Я сидел, онемев. Я слышал слова, но мой мозг отказывался их воспринимать. «Угроза». «Нейтрализовать». «Живая бомба». Это всё был я. Кеншин Волков. Неудавшийся писатель из Москвы, который просто хотел снова научиться чувствовать.

— Молчать! — громоподобный голос Каэде разрезал гамму. Все замолкли. Он медленно обвёл зал взглядом, и его взгляд, в конце концов, остановился на мне. В нём не было ненависти. Была бесконечная, вселенская усталость. — Решение лежит на мне. И я его принимаю.

Он помолчал, собираясь с мыслями. Акико сжала мою руку так, что кости затрещали.

— Кеншин, — обратился ко мне Старейшина. — Ты спас жизни наших людей. За это город Акари-тани будет вечно тебе благодарен. Но... твоё присутствие здесь, по всей видимости, действительно представляет экзистенциальную угрозу нашему существованию. Мы не можем этого игнорировать.

Сердце упало у меня в груди. Я видел, как побледнела Акико.

— Поэтому, — продолжал Каэде, и его голос стал твёрдым, как сталь, — выносится следующее решение. Кеншин, «Безродный», будет помещён под постоянный домашний арест в самой дальней башне цитадели. Будут приняты все меры для подавления его способностей к взаимодействию с Потоком. Он будет содержаться там до тех пор, пока Мастер Таканори и его коллеги не найдут способ разорвать его связь с Рвом. Или... — он сделал паузу, — ...пока угроза не станет настолько велика, что придётся прибегнуть к более... радикальным мерам.

— Дед! Нет! — крикнула Акико. — Ты не можешь! Это же тюрьма!

— Это необходимость! — рявкнул Каэде, впервые обращаясь к ней с такой яростью. — Ты думаешь, я хочу этого? Он... он как внук мне! — его голос на мгновение дрогнул, выдав ту боль, которую он скрывал. — Но я Старейшина этого города! Моя обязанность — защищать его, даже если для этого придётся разбить своё собственное сердце! Стражи! Исполнить!

Ко мне подошли двое стражей. Те самые, что когда-то провожали меня к Старейшине в первый день. Они выглядели виновато, но непоколебимо.

Я медленно поднялся. Внутри у меня всё оборвалось. Я посмотрел на Акико. На её лицо, залитое слезами. На Каэде, который смотрел в стол, не в силах встретиться с моим взглядом. На Таканори, в глазах которого читалось сожаление, но и научный интерес.

Я не стал сопротивляться. Что бы я мог сказать? Они были правы.

— Я понимаю, — тихо сказал я. И позволил стражам вывести себя из зала.

Это была не смерть. Это было нечто хуже. Это — стать узником самого себя, угрозой для тех, кого ты любишь, и живым напоминанием о цене, которую иногда требует безопасность. Моя история, едва успев начаться, подходила к концу. И конец этот был написан не мной.