Книга отражений. Настоящее и прошлое

Глава 4

От Дэна я планировала уйти не позже двух. В этом случае у меня оставалась пара часов на дневной сон перед встречей с Мигелем. Теперь же я размышляла, как поступить: отказаться от ночного дежурства или провести еще одну бессонную ночь? Этими насущными вопросами я пыталась отвлечь себя от назревающей проблемы, готовой разразиться бурей над слишком многими головами. В комнату вернулся Дэн, прервав мои невеселые раздумья.
– Сэмюэл приедет через полчаса. Но он предупредил, что лучше бы кинжал свозить к нему.
– Если он не определит его подлинность здесь, тогда поступим, как он советует.
Сэмюэл – один из паранетиков, коллекционер-антиквар с небольшими способностями колдуна. Он настолько влюблен в старину, что магия интересует его лишь как приложение, один из возможных способов определения подлинности и выявления истории заинтересовавшей его вещи. У Дэна в разных уголках Города и страны имелись такие знакомства. Подчас весьма неожиданные.
– А что ты знаешь о кинжале Седьмого Владыки? – внезапно спросил Дэн.
– Если он подлинный, ему гораздо больше семисот лет. По одной из сидхейских легенд воин Kelleah-ap-Seetneht (по разным прочтениям Киллих или Келлеах) потерял в сражении друга. Для него эта смерть стала одновременно и горем, и радостью, так как теперь он мог жениться на Фердиаль, жене погибшего, которую он долго и безнадежно любил. Но Фердиаль так скорбела о муже, что взошла на его погребальный костер. Келлеах успел вовремя и не дал ей умереть. На костре он поклялся Фердиаль, что вернет ей мужа. Келлеах спустился в подземный мир и обратился к его владычице Deethe-ferh-Morenna с просьбой отпустить душу его друга. Дитхе согласилась с двумя условиями: Келлеах должен был победить ее в поединке и возлечь с ней на ложе страсти. Герой согласился. Они сражались три полета орла (три дня и три ночи), но ни Дитхе, ни Келлеах не могли победить. Наконец богиня остановила поединок, объявив, что первое условие герой выполнил.
– Очевидно, стремилась скорей на ложе страсти, – усмехнулся Дэн, и я не могла не засмеяться.
– Келлеах, очевидно, стремился туда не меньше, потому что и с ложа они не вставали три полета орла. И здесь дело не свелось к ничьей, так как Дитхе не только отпустила душу умершего, но и договорилась с богом-кузнецом Raettynvorhn`ом, чтобы он выковал для души новую оболочку. В итоге Фердиаль обрела мужа, а Келлеах остался возлюбленным Дитхе.
– Вот что значит с толком проведенная ночь!
– Это же сидхейское сказание, а сидхе не признают ханжества в плотской любви. Так вот, Келлеах, оставшись верным другу и отказавшись ради дружбы от любви, был вознагражден дважды: он обрел любовь Дитхе и, когда пришла пора передать Венец достойному, стал Седьмым Владыкой. Кинжал же, если верить сказанию, был подарком Дитхе своему возлюбленному: ворон – ее символ, надпись же с двойным, как многое у сидхе, смыслом может обозначать и само оружие, и прозвище владельца.
– Дитхе – богиня смерти у сидхе, не ошибаюсь?
– Богиня войны и смерти в бою.
– Но вампир не погиб. Следовательно, либо кинжал поддельный, либо… Слушай, а магия может выдыхаться с веками?
– Если он подлинный и несет магию самой Дитхе, вряд ли.
– Слушай, зачем нам Сэмюэл? Ты же можешь определить, магическое это оружие или нет? Прочитать вещь, как это у тебя получается с человеком?
– Могу, – неохотно сказала я.
– Так в чем сложность?
– Ты же сам мне читал. Он начинен «убийственной магией», магией смерти. Это не преодоление защиты мага или вампира, здесь не только стихия Земли, но еще и Огня, и Воды, если оружие закаливали.
– Но ты все равно можешь?
– Да. При необходимости. Поэтому пусть кинжал посмотрит специалист по древностям. Если он настоящий, тогда я возьму его домой и попробую прокачать.
– А вопрос-то открытый. Почему вампир выжил?
– И второй тоже. Кому понадобилось его убивать и зачем?
Обсудить версии мы не успели: прозвучал сигнал, и нежный голосок Нолы известил нас о приходе антиквара.
За восемь лет я так и не привыкла к внешности Сэмюэла: маленького роста, худой, сутуловатый, с цепкими длинными пальцами и проницательным взглядом красных глаз, он был неожиданно ловок, а скупые движения сухопарого тела удивляли точностью. Впрочем, внешностью он был обязан отцу – горному гному, как колдовскими способностями – матери-чародейке. Вот это меня всегда и удивляло: гномы и люди редко вступали в брак, а родители Сэмюэла, насколько я знала, до сих пор любили друг друга.
– По поводу той картины, Дэниел. Если клиент по окончании дела захочет ее продать, сообщи мне. Она уникальна… в своем роде. Линда! Рад тебя видеть, – Сэмюэл лукаво прищурился. – Сомневаюсь, что тебе красные глаза будут также к лицу, как мне. Опять плохо спишь?
– Ты ничуть не изменился, gworh`a`rayh. Твои комплименты по-прежнему изысканны.
– И все же старый пройдоха по-прежнему любит тебя и советует наведаться в гости к его матушке, пока совсем сон не потеряла.
– Обещаю, – серьезно сказала я. – Твоя матушка готовит чудесные отвары.
– И настойки, – хмыкнул Дэн.
– А то бы. Заходите оба, раскупорим бутылочку клеверной… Что тут у вас, показывайте. Не могу поверить… – выдохнул Сэмюэл, благоговейно держа кинжал на вытянутых руках. – Какая древность! И какая работа!
– Он подлинный? – спросил Дэн.
– Мне не хотелось бы утверждать так категорично, но если глаза меня не обманывают, то… Денька через два скажу вам точно.
Дэн ушел провожать Сэмюэла, бережно прижимавшего к груди завернутую в ткань драгоценную улику, а я осталась размышлять, причастен ли к этому сомнительному делу кто-то из сидхе.
– Продолжим. Версия номер один, – прервал мои раздумья вернувшийся детектив. – Кто-то хочет развязать вампирскую войну, для чего воспользовался тайным приездом Витторио.
– Версия номер два: сам Витторио пожертвовал сыном как пешкой, чтобы бросить вызов Принцу Города в надежде занять его место.
– Неплохо, Линда. Хотя жертвовать сыном…Впрочем, так убедительнее. Версия три: молодого чуть не убили по причине, не имеющей отношения к вампирским войнам.
– Корысть, ревность?
– Зависть, ненависть и прочие смертные грехи. Рассуждать можно бесконечно. Нужны факты.
– Вот и займись их поиском со своей стороны.
– А ты?
– А я пойду со своей. Глядишь, встретимся где-нибудь на середине.
На том мы и расстались. Я поехала домой: времени на сон не оставалось, но на душ и обед – вполне. И хотя встреча с Мигелем вряд ли сулила мне радостные известия, это было лучше, чем изводить себя сомнениями. Я не знала, как мне изложить случившееся сегодня Гвизефору, и вообще не была уверена, что он меня выслушает. Но принять решение было надо…
Когда я подъехала к бару «Золотая кошка», часы показывали без пяти пять, но я была уверена, что Мигель уже там. Не только потому, что он его владелец, но и потому, что никогда не опаздывает.
Внутри, как всегда, было полусумрачно, витали запахи пива и табачного дыма. Мигель, сидевший у стены, приветственно помахал мне рукой.
– Привет, куколка, – он всегда называет меня то «цыпочкой», то «цветочком», теперь еще «куколка». Хотя я стараюсь не показывать своего раздражения, он его, видно, нюхом чует. Я села напротив и заказала кофе, не обращая внимания на пристальный взгляд Мигеля, не отрывавшийся от моего лица. Это его манера – смотреть на женщину так, словно она – центр его мира. Вкупе со смуглой красотой и струящейся грацией каждого движения это делало Мигеля практически неотразимым.
– У тебя новости, – дождавшись, пока я сделаю глоток, сказал он.
– Мне кажется, звал меня ты. Так что начинать тебе.
– Ты выглядишь усталой, цветочек. Плохо спишь по ночам? – вкрадчиво поинтересовался он, не торопясь переходить к сути. С Мигелем я познакомилась шесть лет назад, когда решила создать свою клинику. Он оказался неоценимым помощником и моим настоящим проводником в мире оборотней. Нас многое связывало: общие враги и союзники, пересекающиеся интересы, но друзьями мы не были. Наши понятия о дружбе слишком расходились. Возможно, его задевала моя стойкость к его чарам или он задался целью внести меня в список своих побед, но с ним приходилось постоянно быть настороже. Тем не менее Мигель не отступался, что опять-таки было в его характере.
– И что? Предложишь помочь мне со сном? Брось, Мигель, мы это уже проходили.
– Не так, как хотелось бы мне, – голос его, низкий и тягучий, приобрел мурлыкающие интонации, что неудивительно для царя тигров-оборотней.
– Это все, что ты хотел мне сказать?
– Линда, я бы сказал тебе многое… Если бы ты только захотела. Знаешь, что я думаю?
Вот еще почему не люблю встречаться с ним тет-а-тет: он наблюдателен, проницателен, и иногда мне кажется, что он видит меня насквозь. Ужасно неприятное ощущение.
– Я знаю тебя около шести лет, – помолчав, продолжил Мигель, не дождавшись моего ответа. А может быть, он не был ему нужен. – И ты всегда была такой – замороженной, не подпускающей к себе. Розой в глыбе льда.
«Ненавижу розы», – подумала я, отпивая кофе и глядя Мигелю прямо в глаза.
– Мне кажется, когда-то давно ты сильно обожглась. Ты была влюблена, а он тебя бросил или… погиб. Но ты жива, и иногда мне хочется хорошенько тебя потрясти, чтобы ты очнулась и посмотрела вокруг: ты жива, у тебя есть настоящее и будущее, нельзя жить одним прошлым.
«В десятку», – снова подумала я, но по-прежнему промолчала.
– Линда, могу поспорить, что тебе до сих пор снятся кошмары. Если когда-нибудь захочешь избавиться от них, стоит только… Я умею слушать, ты знаешь.
«Снятся, Мигель, снятся. Только ты ошибся – он еще жив», – бросила я последнюю мысленную реплику, а вслух сказала:
– Почему ты всегда стремишься превратить наши встречи в сеанс психоанализа? Спасибо, Мигель, но у меня есть психоаналитик.
– Марта? Сомневаюсь, что она знает о тебе хоть на волосок больше меня.
– И все же я ей довольна. С моей личной жизнью мы, надеюсь, закончили? И почему ты назначил встречу… Постой, заход солнца около семи, и ты позвал меня так рано, чтобы поговорить со мной до того, как я встречусь с Эдрианом?
– Проницательна, как всегда, цветочек. В городе чужие. Мартин утверждает, что он почуял двух вервольфов, один из которых так силен, что вполне может бросить вызов ему.
– А ты?
– Что я?
– Брось, не поверю, что ты полагаешься только на чутье Мартина, каким бы сильным он ни был.
– У нас договор со стаей, и мы придем им на помощь, но влезать в разборки вервольфов не можем.
– Однако если там сменится власть, договор о дружбе может полететь к чертям?
– Ты права, Лин, но все может кончиться куда хуже.
– Хуже, чем возможная гражданская война вервольфов, выливающаяся в межвидовую драчку? И вступающие в конфликт адепты Золотого Льва, которым неважно, кто прав, главное – уничтожить причину конфликта, пока он не дошел до людей?
– Хуже, Линда, то, что третий оборотень – тигр, который не прочь помериться силами со мной. А еще паршивей, что они, кажется, на поводке у вампира.
– И ты начал разговор…
– С тебя, потому что ничего важнее тебя не существует. Только ты в это не хочешь верить. Ладно-ладно, – видя мой протестующий жест, воскликнул Мигель. – Ты маг, сильнейший маг, которого я знаю. Ты наш союзник и наш резерв. Ты не можешь остаться в стороне.
– Я не собираюсь оставаться в стороне. Трое оборотней, говоришь? Похоже, мы пьем воду из одного источника. Сегодня ко мне в клинику попал молодой вампир при смерти. Из его мозга мне удалось вытянуть кое-какую информацию. В городе пятеро чужих вампиров, мастер – Витторио, хотя я подозреваю, что он зеркало, и истинный мастер – среди оставшихся троих. Оборотни у них на привязке.
– Дело дрянь. Если там настолько сильный мастер, чтобы иметь зеркало…
– Это не межвидовые разборки, а кардинальная смена власти. Боюсь, они продумали, как не посадить себе на шею орден Золотого Льва.
– Это же задача ордена – обеспечивать наше прикрытие!
– Перестань, ты не хуже меня знаешь их головоломный Кодекс. Если не в нем, так в поправках оговорены условия, на которых чужой мастер вампиров может бросить вызов Принцу города и не быть наказанным. Насчет оборотней есть что-нибудь подобное?
– Есть, – мрачнея, произнес Мигель. – Насчет вампиров не знаю. Надо у Эдриана спрашивать.
– Спросим. А что насчет оборотней? Надо быть готовым к любой ситуации. Если…
– Уже не поздно, хотела ты сказать. Если вся привязка к вампиру, то к случаю подходит пятая поправка: «При замене Принца Города, призывающего Зверя, может быть заменен и Зверь, если такова воля нового Принца».
– То есть, если новый вампир призывает тот же вид оборотней, что и старый…
– …он предлагает вожаку подчиниться или смещает его.
– Мне что-то здесь не нравится. Слишком гладкая схема, словно все неточности заметены под ковер. Чужой вызывает Эдриана, побеждает, быстренько меняет вожака тигров, а заодно и вервольфов. Почему? Оттого что вы и вервольфы – союзники? Кстати, вервольфы не попадают в пятую поправку. Откуда у него уверенность, что он победит Эдриана? И вообще, откуда он так много знает?
– Слишком много вопросов, Лин, и мало ответов. Поэтому главный вопрос: что ему о нас известно?
– Думаешь, среди нас… тень?