Книга, содержащая шедевры

1

Холодная, звенящая, от бессилия стремящаяся серия росчерков спонтанно светлого ума озарила ночную зимнюю пустоту. Вместе с ней пришла и зима - хоть, казалось, она никуда и никогда не уходила. Хлопья снега падают по хрупкому и, в то же время, непомерно прочному остову, новыми буквами ложась в строчки. Символы так и скачут золотистыми нотами по заржавелому клочку бумаги, переплетаясь и выворачивая новоявленную душу наизнанку от количества понятого в это заурядно-прекрасное мгновение. Если использовать эмпиризм - то только так. 

Время восхваления. 

Хлопья снега остервенело бьют по обшивке разума, сменившись с белесных комочков в сплошную пепельную вакханалию. ОНА пришла.

Всего одно слово можно уместить во все известные жанры, интерпретировав его понятие на тысячу стеклянных осколков. В тысячу разносортных книг, каждая из которых станет новым, вновь неизвестным и непонятым никому, Шедевром.

Сегодня это будет Она. 

Пальцы так бешенно забили по виртуальной клавиатуре, вырисовывая новый, столь привычный и вездесущий образ, целиком позабыв о том, что её ещё не изобрели. Вместе с этой строкой, вылетевшей из глубин сознания, пришло и понимание - придется довольствоваться изорванным блокнотом. 

Дрожь земли. Реальность пытается помешать автору, всячески отвлекая его от необузданной цели, которую тот стремительно постигает в одиночестве.

Сознание, тем временем, уже не остановить. Оно всецело пало в Её объятия, замещая иллюзорные реалии суровой фантазией. Этот абзац будет Романтикой. Так решает автор - через мгновение его морщинистые, но молодые руки расчеркивают обезумевший от пьянящего аромата любви абзац:

"Её объятия заполонили весь мир. Новый смысл жизни, новые понятие - она стала для меня ВСЕМ (данное слово автор бездумно выделил, чрезмерно надавив на тусклый карандаш, прорывая бумагу насквозь) и придала значение окружившему меня миру. Теперь он полностью отступил на второй план, отдавши себя в Её руки. Заботливые и беспощадные - они принесли собой революцию. По крайней мере, моего мышления. Но кто знает, на что ещё способна эта заботливая и справедливая Баронесса, озарившая этот бренный мир своим эпатажным присутствием?... Нет. Все не так. Этого мало. Нужен стих. Лишь в нём по-настоящему может отразиться душевная драмма, невысказанная в прозе.

Отдаю себя в стемленьи,
Сих бездонных тусклых глаз
Окрылением в затменьи
Сих минутных вечных фраз

Ты дала мне смысл жизни
Заменив небесный свод
И влюбленностью к отчезне...
Очень умный, хитрый ход

Как же краток миг безумства
Я в стремлении познать
Не раскрыть мне свои чувства
Хочешь всячески догнать

Окрыленной песней музы
Пал в объятия надежд
А глаза - бездонны лузы
Стал одним из тех невежд..."

Ручка (да, был карандаш) со скрипом содрогнулась, испортив и так почерневший от сажи блокнотик жирной кляксой. Так не пойдет. Это не его работа. Его дело - лишь показать, все способности этого любимого ему слова. Писатели сами завершат начатое. Но желание... Его не остановить. И вновь несётся новый поток слов адекватного шизофреника, озаряя следующий шедевр, на сей раз лишенный всякого эмпиризма из-за прагматических соотношений:

"Данное понятие - крайне точно характеризует устрой общества любой эпохи. Без него, мир стал бы на путьбесповоротного регресса. В данное слово можно вкладывать множественный смысл. Однако первоосновой всегда остаётся первооснова. Именно она и позволяет сделать довольно логически сконструированные выводы о том, что это понятие - смысл человеческой жизни. Именно подобное неприятие действительности, будь то в глобальном, будь то в индивидуальном виде, позволяет всецело и разносторонне развиться. Никакие труды науки, истории и культурной структуризации общества в целом не дадут такое полное и четкое представление о том, что нас ждёт в будущем. Именно Она...".

Дрожь земли посекундно усилилась, заставив с десяток книг слететь со своих полок. Пустые обложки, суть которых передается в одном предложении. Мусор. "Верно", - не стал отвлекаться автор от сути: "Жить ей нельзя. В этом я сам убедился. Оставлю эту злосчастную тему другим. Тем, кого она затронула меньше всего."

Может, драму осветить в этом слове? Хотя есть ли смысл - оно само по себе довольно драматично. Даже само звучание - "...". Ой, чуть не проговорился. Хотя, всё же, одно предложение можно осветить:

"Справедливость лишает доброты."

Резкий грохот и лёгкий свист с заложенных прозрением ушей. Автор сжал ручку до крови, не желая отпускать крохотный огонек столь редкого вдохновения. Особенно сейчас - когда до Перемен осталось совсем немного.

Нужно успеть осветить максимальное количество. Хотя бы это слово, хотя бы в этот момент, хотя бы раз - должно быть подано с разных сторон на всеобщее восхваление или порицание. Это и будет мой вклад в Новую литературу, коей я практически не касаюсь.

Детектив... Что ж, попробуем:

"Она строится из мелочей. Их нужно лишь заметить. Спор с собеседником или рутинная работа - это Она. Раздражимость или стремление ко временному счастью - это тоже Она. Своеобразный дедуктивизм. Из мелочей строится общая картина. Даже сейчас, с карандаша, резко выпавшего во время первой дрожи и не менее резко сменившийся ручкой, лежавшей в блокноте. Или с того же блоктота, резко принявшего свой вид с клочка бумаги в единое целое лишь благодаря вставленным в него разбросанным страницам, которые автор в безумии исписывал и понял на пол."

И лишь одинокий свет разума наполняет помещение, делая его пригодным для новых строк и страниц. Фактически, автор пишет вслепую. Хоть и является раскрывшим глаза на весь мир философом. Точно, философия...

Карандаш, поднятый с упавшим и вставленным в блокнот новым клочком бумаги, вновь падает на сырую землю землянки. Дрожь земли становится неумолимой и непомерно сильной. 

Это последнее. Больше не смогу... Да и не в этом стояла задача..:

"Со времён зарождения древнего человека и до современности, это понятие совершенствовалось, фактически, окрыляя смыслом жизни любого в неё замешанного индивидуума. Новые понятия родились из Философии. До того, оболочка имела лишь сырой и неподготовленный вид. Именно философия и наделила Её любовью, так несчастно и секундно воспетой мною в очередном бесполезном клочке бумаги. Именно философия рождает стремления различить в деталях гармонию этого понятия, среди его видимого хаоса и безумия. Не люди, изучавшие Её (её). А именно САМА философия. Любовь к мудрости. Описанной одним словом или подобными клочками бумаги. По сути своей, она и является сборным понятием всех видимых и ещё невидимых жанров. Философия фантазии, описанной в фантастическом романе. Философия временного возвышения чувств, описанного в любви. Философия страданий, описанного, в основном, в стихах. Философия гибкости мышления, описанного в детективе. И так далее. И тому подобное. В конце концов, философия того самого слова, так тсчетно пытавшегося вырваться за рамки нормы и чуть не ставшего шедевральным. Её философия. Философия Войны...". 

- Товарищ майор, враг атакует! - неожиданно вбежавший в землянку солдат прервал счастливую иллюзию безумия, вернув к прежней, суровой жизни полкового офицера. 

Смуглое, морщинистое молодое лицо повернулось в сторону окрика.

- Не будет здесь покоя, - с его обветренных губ слетела беззвучная фраза, сменившаяся более громким и осмысленным: "Иду!".

Тяжёлая от мокрого снега шинель вновь легла на закалённые плечи. Зашорпанная фуражка и такой же ППШ легли на него, словно литые. Автор остановился у выхода, секундно оглянув никому так и недоставшиеся обрывки шедевров. Устало покачал головой - и двинулся в свой последний, финальный бой, желая лишь доказать свое право на существование в этом мире. Спустя несколько минут, бункер был похоронен под особо точным и безжалостным снарядом критики, а сам майор - проткнут штыком самомнения очередного "всезнайки".

"Почему люди не пользуются данной им возможностью? Почему слова, данные им для того, чтобы вкладывать в каждую частицу из них бездонный смысл, освещая его со всех сторон, так бесполезно расходуются впустую?"

Последние мысли одного из последних борцов, лежащего в собственной крови и выделениях, жалостливо обратив свой зор вверх, не обращая внимания на непомерно сильную физическую боль. 

"Неужели человеку действительно нужно во что-то верить и полагаться на чужие труды, дабы чего-то достичь? Столько упущений..."


В последние секунды своей несчастной жизни, резко наполнившейся надеждой, автор познал истинную войну. Войну, освещённую в привычных дневных реалиях. В противостоянии характеров и взглядов, чужих мнений. Но и не только эти мелочи - он познал самую главную Войну - войну со всеми известными понятиями и определениями, так и манящих к бесконечной и безжалостной критике. Осветив всего одно подобранное наугад слово, автор нашел в нём свой смысл, после стольких мучений уснув спокойным вечным сном.

Именно так и открылась новая эпоха. Именно так - и никак по другому. Что в писательстве, что в мировосприятии в целом. Пошла на уступки, открыв для многих новые возможности для самосовершенствования. 

Однако, потребовав взамен лишь незначительную жертву - всего одного Гения...