Княгиня из будущего

Глава 1. Сухой остаток (Переписано)

Аудитория на втором этаже медколледжа была узкой, с низким потолком и раскалёнными батареями. Майское утро уже залило двор мутным светом, но в помещении жарило так, будто за окном стоял январь. Воздух застыл тяжёлым слоем из мела, пыли, нагретого пластика и запаха мокрых курток.

Кира сидела у окна, отступив на одно место от стекла, потому что из-под рамы заметно сквозило. Старая парта холодила локти даже через плотную ткань халата. От этого плечи невольно приподнимались, и воротник казался тесным.

За окном торчал борщевик. Его толстые стебли поднялись выше подоконника, а зелень лезла к самому стеклу. Крупные зонтики соцветий замерли на фоне мутного неба.

На стене висела карта Древней Руси с выцветшими реками и жирной точкой на месте Киева. Над ней отставали обои. Уголок полотна мелко дрожал под слабым потоком воздуха из вентиляции.

Преподаватель вошёл без опоздания и сразу положил папку на стол. Он методично снимал с неё резинку, стягивая сначала один угол, а затем второй. Поправив стопку листов, он провёл ногтем по краю и только после этого поднял на группу рассеянный взгляд.

— Так, господа медики, сегодня у нас тема, которая не поможет вылечить аппендицит, но в зачёт входит, — произнёс он сухим голосом. — Князь Владимир Святославич: политический путь, брачные союзы и последствия Крещения Руси.

На задней парте кто-то прыснул. Скрипнул стул, тонко закашляла студентка из первой подгруппы. По аудитории пошло привычное шуршание тетрадей.

Кира не стала сразу открывать конспект по истории. Она положила тетрадь в клетку ровно по краю парты и дважды нажала на кнопку ручки с погрызенным колпачком. На верхней строчке была начата запись: «Ампициллин. Разведение». Ниже тянулась пропорция со стрелками, а угол страницы был испачкан графитовой пылью.

— Владимира нельзя рассматривать в отрыве от контекста, — продолжал преподаватель, не садясь. — Это не сказочный персонаж и не плоский образ с иконы. Перед нами фигура, в которой сошлись власть, торговля, кровное родство и война.

У лектора была привычка говорить длинно, расставляя паузы в неожиданных местах. Он выкладывал слова ровно, будто стерильные инструменты на лоток. Его речь быстро превращалась в однообразный гул.

Кира написала: «1 г = 1000 мг». Затем она аккуратно вывела: «0,5 г → ? мл» и постучала концом ручки по бумаге. Под партой её правая нога мелко двигалась. Каблук кроссовка коснулся металлической ножки стола с едва слышным стуком. Девушка тут же замерла, прижав ступню к полу.

— Начнём с происхождения, — сказал преподаватель. — Сын Святослава Игоревича, внук княгини Ольги, представитель династии Рюриковичей. Дата рождения спорная, но середина десятого века нас вполне устраивает.

— Нас-то устраивает, — пробормотал кто-то с последнего ряда. — А его самого спросили?

Слева от Киры сидела Настя — круглолицая девушка с пушистым хвостом. Она держала ручку так, словно собиралась ею обороняться. Настя наклонилась к подруге, прикрыв рот ладонью.

— Слушай, если он ещё раз скажет «контекст», я умру прямо здесь, без анестезии.

Кира не повернула головы. Она лишь подвинула тетрадь чуть ближе и дописала: «Развести до 5 мл».

— Не вздумай умирать в колледже, — тихо ответила она. — Нас потом завалят отчётами.

Настя фюркнула, но смех вышел сдавленным. Преподаватель строго посмотрел в их сторону. Девушка быстро опустила глаза и принялась рисовать на полях ромбики.

— Медицина тоже не существует без истории, — произнёс преподаватель, задержав на них взгляд. — Любой навык имеет корни. Не всегда первый опыт врачевания выглядел благородно.

Кира сжала ручку сильнее. Пластиковый корпус щёлкнул, и под ногтем осталась синяя чернильная полоска. В аудитории становилось всё жарче. От батареи шёл сухой зной. Во рту появился неприятный вкус застоявшейся воды из кулера.

— В летописях Владимир предстаёт правителем, который пришёл к святости не сразу, — продолжал лектор. — До Крещения это был типичный языческий владыка с дружиной и множеством политических браков.

Несколько человек подняли головы. История, до этого казавшаяся мёртвой, на секунду ожила. Тема личной жизни князя заинтересовала аудиторию больше, чем «династическая легитимация».

— О, начинается нормальная тема, — громко заметил парень у двери. — Сейчас хоть проснёмся.

— Лаврентьев, просыпайтесь, но без комментариев в стиле дешёвых сериалов, — раздражённо осадил его преподаватель. — Мы обсуждаем структуру власти, а не пикантные подробности.

Лаврентьев картинно развёл руками и откинулся на спинку стула. Тот протестующе скрипнул, и сидящая впереди девушка недовольно обернулась.

Кира вывела ещё одну формулу. Она поставила рядом маленький крестик, но тут же перечеркнула его, решив, что он слишком похож на историческую пометку.

Мел оставлял на доске сухие белые следы. Преподаватель крупно написал «ВЛАДИМИР», а ниже добавил: «ПОЛИТИКА», «ВЕРА», «БРАКИ». От каждого слова потянулись неровные линии. Пыль зависла в луче света, напоминая взвесь под микроскопом. Кира часто моргнула, а затем снова сосредоточилась на цифрах.

— Он же вроде святой? — спросила Настя, осмелев от скуки. — На иконах всё выглядит очень прилично.

Преподаватель отвернулся от доски. Его губы сжались в тонкую линию.

— В этом и заключается школьная ловушка, Анастасия. Святой образ — это поздний слой, а в реальности существовал живой человек. Между ними всегда остаются грязь, кровь и ошибки, которые потом старательно затирают.

Настя удивлённо приоткрыла рот.

— Ну спасибо, теперь даже иконам веры нет.

Кира коротко посмотрела на неё холодным, ясным взглядом. Настя лишь пожала плечами, признавая поражение.

— Пиши, — бросила Кира. — Он всё это спросит.

— Да что он спросит? Кто на ком женился?

— Зачем крестили и когда. Не отвлекайся.

Настя хотела возразить, но промолчала. Кира зажала колпачок ручки зубами, но, заметив новую вмятину на пластике, тут же вынула его изо рта.