Княгиня Нави

Глава 3.2

Есенья

Во дворце Есенья и вовсе решила в пол очи опустить. Но тут мамки-няньки под чётким руководством Ламии взяли её в оборот. Заохали, запричитали, то щеки ей румянцем тронут, то волосы расплетут и вновь уложат — волнами, будто золотые нити из-под руки мастерицы льются. Платье подбирали долго: одно — слишком строгое, другое — для приёма, а нужно, чтоб и скромно, и глаза не оторвать.

Ламия ходила вокруг, как главная змея у гнезда, и бормотала, Есю поучая.

— Мужчины, Есюшка, на свет и тепло тянутся. Но не путай свет с пламенем — жечь не надо, грей, да так, чтоб самому в тень не хотелось.

Сначала Еся только кивала, не до конца понимая, как этим “теплом” пользоваться. А потом слушать стала внимательней. С каждым словом Ламии возвращалась уверенность, такая мягкая, спокойная. Как у тех, кто знает, что за спиной сила. Уж она покажет Злату, что с ней просто так нельзя вот так обходиться. Что она не из любовниц ее, с коими можно поиграться и потом морозиться.

Покажет ему, что она пущая и простовата, быть может наивна даже, но сила в ней тоже имеется.

К вечеру, когда солнце тонуло за куполами, зеркала уже не отражали заплаканную простушку. На них глядела княгиня: щеки розовые, глаза блестят, на губах лёгкая улыбка. Ламия довольно прищурилась, махнула рукой няне:

— Готова.

И прежде чем Еся успела опомниться, мамки ловко подхватили её под локти, прическу поправили, шлейф расправили и буквально втолкнули в двери семейной опочивальни.

Сердце у неё ухнуло в пятки. Всё внутри дрогнуло. Вот вроде и понимала, что снова придется с мужем-то скоро свидеться. И целый день к тому готовилась, но все ж никак не могла готовой быть к тому, что сердце провалится куда-то, а уверенность вся мигом обернется робостью.

“Только бы не дрожать, — подумала Еся, — я теперь княгиня. И пусть увидит это сам”.

Злат

– Вы у маменьки своей, господин, спрашиваете. Мое дело маленькое: никого на половину эту не пущать. Вам хиханьки, а ежели хвост балка придавит?

Злат красноречивым взглядом уставился на шикарный, толстый хвост строителя, который не пускал его на нажью половину дворца.

– Я наг махонький. Хвоста ежели лишусь, плакать по нем не будет никто, – понятливо пояснил строитель, – А князю как без хвоста-то. Велено не пущать!

– Пущать туда ему велено, а туда не велено, – ворчал Злат, пробираясь в супружескую спальню. Свободных комнат не нашел. Обрадованная возвращением сына и невестки Ламия, объявила очередной бал. На сей раз уже, посвященной Сиятельной Княгине.

Обещала печать княжескую да власти венец вручить Еське. Смотрела лишь только бровку правую приподняв на тихое бешенство сына. Ты, свет мой, простыл в том мире страшном? Выпей чай с цветком златоцвета и веточку сандала запали.

Про спальни уж не спрашивал – наперед знал какие круглые глаза змеица сделает. Или промолчит или молвит: “А тебе на что?”

Вдвоем браслет снимали, а точно вся Навь звон его слышала, когда упал.

Злат как раз закончил отмокать в широкой бадье. Словно назло, в голову лезли мысли о том, что с женой молодой отмокать в ней было бы значительно приятнее.

Есенью встретил прищур зеленых глаз с крапинками золотыми. Золото в глазах Полоза показывало, что князь Нави гневаться изволит. Ну, или похоть его одолевает.

Несчастное яблоко, которое Злат подкидывал в воздух, успело основательно пропечься. Все лучше, чем в подданных шарами огненными кидаться. И смешное самое, что на себя в первую очередь злится.

Плод шмякнулся на стоявшее у столика блюдце. В дверях было кое-что поинтереснее.

– Пришла, – констатировал правитель, точно княгиня молодая рученьки белые заломила и в Явь бежать решилась. А ее стражники у выхода на поверхность поймали и мужу законному вернули.