Княгиня Нави

Глава 3.3

Есенья

Еся замерла на пороге. Сердце глупое ухнуло вниз, кульбитом там покрутилось и обратно метнулось — биться о ребра. Невольно прижала руки к груди, словно то могло угомонить его.

Встретила прищур его с золотистыми крапинками, что так любы были. Огонь гнева? Желания? Последнее оно хорошо запомнила с прошедшей ночи.

И всяко лучше, что одно, что другое, чем холод, к коему она уже готовилась.

Княгиня… Теперь она настоящая княгиня. Не просто девчоночка, кою привели из иного мира. А законная супруга правителя Нави.

Еся расправила плечи, хотя внутри все тряслось, точно она листик на ветру. Уверенность, которую с таким трудом вселяла в нее Ламия, трещала по швам под его взглядом.

— Пришла, — отозвалась строго, голову вот еще чуть подняла, точно как перед зеркалом тренировалась. Там-то даже решительно смотрелась, а как теперь выходит?

Что-то внутри подсказывало, что не шибко-то ладно выходит.

Руки сцепила в замок, чтобы пальчики не дрожали.

Одна ночь всего и мир кругом так переменился. Почему не встречает ее с улыбкой, взором теплым, как прежде? Она-то сама ластиться готова, как теплая мурчащая кошка. Кто ж знал, что утро после такой ночи принесет холод в его глазах? Что тепло его рук обратится ледяным равнодушием?

Лучше бы не соглашалась. Не говорила бы громких слов признания, которые дались так нелегко. И… нужны ли ему были вовсе?

Тогда казалось, что да. А теперь?

Есенья сглотнула комок, вставший в горло. Не разрыдаться бы сейчас.

— Твоя матушка готовит бал, — проговорила она, медленно проходя по комнате. Платье шелестело, мягко обрамляя ладную фигурку. Золотистая ткань оттеняла бархат кожи, а бронзу волос еще глубже делало. — Говорит, там мне вручат княжескую печать.

Она остановилась на безопасном расстоянии. Не слишком близко, не слишком далеко. Смотрела не на лицо его, а на ладони, словно ждала, что на запястье его снова брачные узоры проступать начнут. Что все произошедшее сном окажется и вернется на круги своя.

Но того не происходило.

И прежде чем он успел что-то ей ответить, все же подняла взор.

Не осталось там сейчас неуверенной юной Еськи. Кроткой и трепетной. Боль и обида разожгли в ней иной настрой.

— Я не знаю всех правил вашего мира, — решилась наконец, голос тихий, но твердый. — Но в моем прежнем заведено было, что ежели мужчина и женщина делят ложе, то они становятся мужем и женой не только перед людьми, но и перед собой.

Подбородок ее чуть дрожал. В глаза на миг слезы встали, но она им сорваться не дала. Смотрела прямо, упрямо.

— Я не из тех, с кем можно поиграться, а потом отвернуться, — тихо, но с глубокой уверенной силой произнесла. — Я, может, и пущая простушка, может наивная в чем. Но не игрушка.

Она сделала глубокий вдох. Внутри боролись обида и любовь. Страх и надежда. Злат был не первым, кто ее предал. Но первым, от чьего предательства так больно щемило в груди.

— Я ведь… — она запнулась. Зажмурилась, головой помотала. — Люблю тебя, — снова прямо посмотрела. — Но я должна знать, Злат. Княгиня Нави — это только титул или… или это значит, что я твоя жена теперь по-настоящему?

Злат

Когда злость его пройдет? Да и толку злиться-то, коль сделать нельзя ничего. Не матушку же за хвост кусать и в тюрьму кидать. Да и обвинить в чем? Что женитьбу его ускорила? На смех сам себя поднимет с такими обвинениями.

– В честь новой княгини бал всегда быть должен. Власть матушка тебе передать хочет. Какой год мне говорила, что в горячих источниках чешую нежить станет. Вроде блестит она после того пуще серебра начищенного.

Им сейчас про чешую матушкину только и говорить-то, да. Полоз почесал в золотом затылке. Вот сказать кому – засмеют. Нечисть из Лихолесья от окраин прогнал, защиту на лес поставил. Сколько лет уж Навью правит, девушкам дарит ласки. Никогда скромностью наделен не был, а с женой молодой робеет.

– Из домика ты выбежала, пуще ветра в поле, – вздохнул Злат. Можно ему линьку тяжкую, когда за пару чешуеек шкура зацепляется, не слезает, чешется так, что ума лишиться можно?

Все готов вытерпеть, только чтоб желание ушло в ладони женские губами уткнуться. Каждый пальчик расцеловать.

Прощения попросить за холодность и надменность свою. Показать как скучает сильно без глаз серых, которые любовью да нежностью горят.

– Не обижал я тебя ничем, Еся. Разве в отказ иду мужем тебе быть?

Ох, и тяжко будет сердцем не прикипеть. А что делать, ежели уже начинает? Глазами ищет ее, ближе быть хочет?

– Ты просто…Время мне нужно, ладно? Не должна ты за прошлое мое отвечать. За то, что ранами душу располосовало.

Злат отвернулся. Из последних сил сдержал себя, чтоб к ней не шагнуть, волос губами не коснуться.

Всегда жена красивой была, а уж в платье-то княжеском, да со словами любви на устах. Какой мужчина бы устоял?

– Ты красивая. Нежная. Сердце при тебе бьется быстрее. Но…страшно это. понимаешь? – положил руки жене на плечи Злат, – Любовь не только прекрасна и чиста бывает. С ней на устах вещи страшные творят.

Поймет ли жена, что сказать он хочет? Да самому себя понять бы! Желание утешить, похвалить за смелость ее, поцелуями раны стереть горит яркими пламенем.

– Я не хочу расточать речи пустые. Ты права – не игрушка ты. Нельзя тебе говорить, в чем не уверен. Чего боюсь. От чего бежал лет столько. Тогда скажу только, как уверен в том буду.

Глаза Полоза чуть потеплели. Еську за подбородок взял, в глаза свои взглянуть заставил.

– Ты – жена моя. В том не сомневайся. Властью такой же обладать будешь, как печать матушкина тебе перейдет.