Княгиня Нави

Глава 4.2

Есенья

Обомлела. Как есть обомлела. И разомлела тоже, растеклось сладкой негой по венам колдовство его голоса и жарких губ касание.

И так просто отпустить себя было. Разнежиться. Дать огню этому заполнить тело изнутри, но ведь…

Что после? Станет он снова ее избегать? Испугается собственных порывов? Пожалеет о подаренной любви.

Всхлипнула от чувств нахлынувших. Вдохнула поглубже.

Нет. Не такая она, чтобы просто так свою душу раздаривать. Царицей своей он ее признал. А женой? Пусть на словах и говорит, а на деле — боится. Себя, ее, чувств промеж них.

А значит следует сперва разобраться с тем, что имеется, прежде чем решаться снова ему открыться.

Еся мягко выскользнула из рук его, но руки не отпустила. Повернулась лицом зардевшимся. Глаза хаосом блистают. Жарко, ласково. Но в них и решимость.

— Приятнее… И привыкнуть друг к другу можно, — говорит, а у самой на коже след от его губ горит. Полыхает даже. — А ведь ты о том и просил, правда ведь? Так давай тогда ложиться. Хочешь… хочешь колыбельную спою тебе, как мне маменька пела…

Глупости под конец на язык попросились. Ну какая маменька? По лице царевича-то ясно видно, о чем мысли его сейчас мечутся. Но так неправильно… Больно даже.

Пусть сам сперва признается себе в том, что принимает до конца все, что промеж них произошло. А Еся подождет. Но и ему обождать придется.

Злат

Тяжко придется ему в постели холодной. Да права Есенья: сам браслет снять предложил, а теперь будто про то позабыл. Власть отдал, а сердце свое? Не та девушка, что власть ей слаще покажется.

– Можно, – глаза прикрыл, ее испугать не желая. От желания и страсти золотом те горят. Но что жена молодая о спальне его думать заставляет, это он уже понял. Да все понял. Не принял только до конца.

Сидит в сердце эта заноза, зацепилась острым краем. Не вытащишь, чтоб кровью все вокруг не замарать.А вытащить хочется.

Узнать хочется как глаза ее вспыхнут, когда о любви своей скажет. Как сперва неверием, а потом радостью чистой, неприкрытой зажгутся.

– Ты как деревце гибкое, юное. Сама от огня моего загораешься, но твердо на своем стоишь, – заставил руки свои на талию девичью лечь целомудренно. Вздохнул только как скользнула вниз ткань сорочки, самое сокровенное и интересное в девичьем теле с глаз скрывая.

– Не хочу колыбельную, – мотнул головой Полоз. Глаза открыл, когда от золота в них лишь крупинки в зелени глаз остались.

– Просто…Будь рядом, хорошо?

Смешно даже: самому себе признался в том, в чем ей боится. Вот и нашли враги, чем Великого Полоза прищучить.

– Я уже в глазах других твои серые видеть начинаю. Скучаю, не виделись коль долго. Ни с кем не хочу больше ложе делить…

Удовольствие жену до постели донести он себе хоть может позволить? Еще и одеяло подоткнул с двух сторон, точно дитю малому.

– Мы завтра с тобой откровенно поговорим обо всем, хорошо? Любые вопросы мне задать сможешь – отвечу.

Опустившись рядом на кровать, Злат подцепил выбившийся локон Еськи и пощекотал ей щеку. Улыбнулся.

– Кто красивую жену себе выбрал, одно счастье получает. Кто умную – два.