Княгиня в огне

Глава 1.3

Вернулся Тихомир домой поздно, но время до отъезда еще было. Зажег лучину. Улегшись на холодную лавку в нетопленой избе укрылся сверху кожухом. Вдохнул запах овчины. Шуба почему-то пахла домом, хотя он купил ее прошлой зимой, когда уже был далеко от семьи. Маетная ночь выдалась ему перед отъездом. Казалось не с ним все это происходит. За последнии часы столько всего случилось, больше, чем за последний год его никчемной жизни. За то теперь у него появилась надежда. И он не мог подвести сам себя.

Закрыл глаза и начал шептать слова славления Перуну:

“Перун всемогущий, силен ты и не победим. Славлю тебя на весь свет. Свет в тебе и вокруг тебя, свет и я приношу тебе, как знак своего смирения пред тобой. Обещаю быть славным воином и защищать землю нашу”, а потом повернувшись на вдруг затрещавшую лучину начал читать слова молитвы:

“Прошу, не за себя, а за семью свою. Сбереги и защити их, в столь трудные времена. Не могу я помочь им. Путь туда мне закрыт навсегда. А ты, если хочешь жизнью мою взамен возьми. Все равно без любви моей не быть мне на этом свете”.

Вдруг лучина ярко вспыхнула и погасла, значит принял Перун молитву Тихомира. Он полежал еще некоторое время вглядываясь в темноту и тяжко вздыхая, а потом закрыл глаза и уснул. Разбудил его негромкий стук в дверь. Ночь была все такой же темной, ни единой звезды на небе. Рассветать еще и не начинало. Значит проспал он совсем немного. Разглядеть кого-то в таком мраке было невозможно. Тихомир медленно отпер дверь и увидел на пороге мужчину, не молодца, но и не старца. Волосы его были длинными, перетянутыми кожаным шнуром, а по нему в чудном узоре вились бусины разные. Широкая рубаха подпоясанная таким же как на голове шнуром была какой-то необычной. Тихомир никогда не видел прежде такой одежды.

– Кто ты? Вижу что не разбойник, хоть и оружие в руках твоих, – спросил Тихомир. Гость не испугал его, да и улыбался он как отец родной.

– Илья меня зови, пусти в хату переночевать, на улице гроза собирается, а мне идти до дома далеко еще, – Тихомир отступил и пропустил человека внутрь.

Показал ему на лавку, где спал только что сам, налил воды в ковш, подал рушник отереть руки и лицо. Илья не спешил спать, уселся на край лавки и заговорил:

– А что ж изба у тебя не топлена, или уходить куда собрался, а я помешал?

– Собрался, только до утра тут побуду, а потом дальше, в столицу. Смуте помешать хочу, чтобы войны меж народом не было, да царю новому подсоблю, может на службу меня возьмет. Одинокий я, ни жены, ни детей, буду биться не жалея себя.

Илья ухмыльнулся и взглянул прямо в глаза тихомиру:

– Значит нет у тебя никого? Ни сестры, ни брата, ни матери с отцом или зазнобы?

– Есть, но все они далеко, а зазноба моя, – тут он замолчал и уткнулся лицом в раскрытые ладони.

– Мы часто видим то чего нет, ты иди-иди в столицу, там и правда тебе откроется, – с этими словами Илья хлопнул в ладоши и исчез. А Тихомир очнулся спящим на лавке все под тем же кожухом.

– Вот сон мне приснился, надо же, как наяву, – а потом увидел ковш с водой и рушник мокрый, а на лавке где Илья сидел два кремешка лежат. Значит был он тут взаправду. А потом Тихомир вдруг вспомнил и оружие его странное и одежду необычную.

– Неужто Перун меня сам на дорогу благословлять приходил, услышал таки молитвы мои.

Рассвет уже занимался, пора было собираться. Взял вещи в узелке, который увязал еще с вечера. Постоял посреди избы, погладил рукой лавку на которой спал и вышел не оборачиваясь. На улице у порога уже стоял Федька, руки его предсказуемо были пусты. Да что у сироты и могло бы быть. Тетка его не особо жаловала, наверное и рада была, что он уходит. Дом теперь целиком ее будет. Осталось кузницу запереть.

– Пойдем Федька, сдадим свое богатство старосте и выдвинемся.

Заперли кузницу, Федька смахнул слезу. Жаль ему было, здесь он только жизнь настоящую увидел, без тычков и затрещин. Тихомир ему как отец родной был, а кузница домом казалась.

Ключи отдали и к Матвееву двору отправились. Там уже народ толпился. Мамки-жены провожали мужиков. Плачь стоял и гомон на всю деревню, половина здоровых мужиков покидала родные края. Некоторые возможно и навсегда.

Тихомир с Федькой в уголке приткнулись, их провожать было некому.

Матвей заметил их, подошел поздороваться и подвел к ним двух лошадей привязанных рядышком.

– Вот, принимайте, знаю, что пешком собрались идти, да только далеко ли так уйдете, – протянул поводья Тихомиру, – Берите, у меня лошадей в хозяйстве много, а работники почти все уходят и ухаживать за ними почти некому, бабы хоть бы с полевыми работами справились. А эти лошадки и в поле не годятся на работу.

– Спасибо, Матвей, выручил! – Тихомир принял поводья и стал пристраивать кожух к седлу. Матвей повернулся и пошел прощаться со своей семьей.

Федька стоял широко открыв рот.

– Ну чего встал, лошадь никогда не видел, бери поводья, да в седло усаживайся. Ездить-то умеешь?

Федька наконец-то отмер:

– Умею, меня мальчишки деревенские научили. Вот Матвей, человечище, с таким и в бой не страшно!