Князь моей души, или Игра по правилам

Глава 16. Да теперь решено, без возврата, я покину родные края...

— Но это же был сон! — простонала я, — Просто сон! Вот скажите мне, кто в здравом уме поверит тому, что приснилось? Кто? Да ещё будет ждать, что это сбудется? Я этому сну даже значения не придала и забыла уже к обеду.

— Ну и до какого же возраста ты у нас будешь молодеть? — с улыбкой спросил леший.

— Похоже, пока мне снова не станет восемнадцать с хвостиком, — проговорила я.

— Надеюсь, хвостик небольшой? — проскрипел Дёма.

— Если не изменяет память, то на той фотографии мне было восемнадцать с половиной, — задумчиво произнесла я, — ну, помолодею я, а дальше что?

— А потом опять начнёшь стареть, но куда медленнее, чем в твоём прежнем мире. На Атроре средняя продолжительность жизни более трёхсот лет, а сильные ведьмы и до пятисот лет доживают, — леший взял меня за руку и подвёл к столу.

— Садись Машенька, ну что ты так взгрустнула? Всё же хорошо. Ты вон, какой красавицей стала, а скоро станешь ещё краше...

— Ага! Моложе и бестолковее, надеюсь, всё же память и прожитый опыт никуда не денутся. А ты давай не подмазывайся! Так мне к людям нельзя по той причине, что я меняюсь и становлюсь моложе?— вопросительно посмотрела я на мужчин.

— Да Марусь, это одна из причин, — отвечает леший.

— А ещё, по какой причине, Лёш?

— Ну, Марусь, учиться же надо, сама понимаешь! Как ты будешь общаться с людьми, если ты совсем ничегошеньки не знаешь, ни о мире, ни о стране, ни о том, кто правит этой страной. Проколешься на чём-нибудь. Ты же не хочешь попасть в беду? — Дементий смотрит на меня с укоризной.

— Ну, так я здесь уже третий месяц, что-то не заметила, что я за то время стала больше знать. Вы как вначале рассказали немного, так больше к тому и не возвращались, — фыркнула я, — Так откуда же я почерпну эти сведения?

Из-за печки вылетел Михась, уселся мне на плечо, потоптался на нём, устраиваясь удобнее. Потом спросил, наклонив голову набок, сердито поблёскивая глазёнками в сторону мужчин: — Кого покусать? Кто мою Машеньку обидел?

Я засмеялась: — Никого не надо кусать. Заступничек, ты мой. Они исправятся. Исправитесь же? — я строго посмотрела на мужчин.

— Да, я уже принёс книги, просто времени не было тебе показать, — оправдываясь, проговорил Лексей, подняв руки вверх в примирительном жесте, — Марусь, ну не сердись. Ты же уже учишься, а ещё примерно через пару недель, я тебя отведу в гости, к одной исключительно умной и важной особе. Она уже ждёт с тобой встречи.

— Да ладно тебе, я совсем не сержусь, правда! — улыбнулась я, чувствуя, как на душе становится легче. — Я очень ценю всё, что вы для меня делаете, и благодарна от всего сердца.

С этими словами я крепко обняла сначала лешего, поцеловав его в щёку, а затем и домового, вложив в объятие всю свою признательность.

— Ребята, я не знаю, чтобы я без вас делала...

— А я? А меня, Маша! А меня ты не любишь, да? — забил крыльями перед моим лицом Михась. Мордочка у него сморщилась, и глазки подозрительно заблестели.

— Михась, иди сюда, малыш. Ну, ты что? Конечно же, я тебя люблю! Ребят, я вас всех очень люблю, правда-правда, — всхлипнула от избытка чувств я.

— Эх! Дёма тащи наливку, будем стресс снимать, — взволнованно произнёс леший и стал доставать из шкафчика стаканы. Обалдеть! Это же наши советские гранёные стаканы.

— Откуда они здесь? Вот эти стаканы, откуда здесь? — спросила я.

Леший пожал плечами: — Не знаю, мне кажется, они всегда здесь были.

Наливка была вишнёвая, вкусная, немного терпкая, в меру сладкая и на первый взгляд совсем не крепкая.

Мы сидели за столом, и я, погрузившись в воспоминания, рассказывала о том, как жила раньше. О своих детях, внуках, об изменах мужа, о своей обиде на него.

А потом, выпив ещё наливочки и махнув рукой, произнесла: — А ну его. Вспоминать о плохом, только портить хороший вечер. А давайте-ка споём лучше!

Да, теперь решено: без возврата
Я покину родные края
Уж не будут листвой крылатой
Надо мною звенеть тополя

Низкий дом мой давно ссутулился
Старый пёс мой давно издох
На московских изогнутых улицах
Помереть, знать, судил мне Бог

Я люблю этот город вязевый
Пусть обрюзг он и пусть одрях... (1)

Я пела одну за другой свои любимые песни. Те, что мы пели с детьми и их друзьями, собираясь у нас на участке. Слёзы катились по моим щекам, а перед глазами играли, рассыпаясь искрами языки костра, и возникали родные лица.

Как же мне вас не хватает, мои родные, мои дорогие деточки... Скучаю по вам безмерно, и с каждым днём эта тоска только сильнее. Кажется, я переоценила свои силы, думая, что смогу быть вдали от дома. Сердце рвётся обратно, туда, где всё знакомо и близко, — домой...