Князь моей души, или Игра по правилам

глава 23 В гостях у оборотней

Шли мы довольно долго. Уже начало смеркаться, и в лесу залегли глубокие тени.

Видела я в сумерках довольно плохо, к тому же сильно устала. В результате то и дело начала спотыкаться об камни и корни деревьев, которых, как назло, стало слишком много на тропинке. Я терпела, хотя раздражение накрывало с каждой минутой всё сильнее.

А когда в очередной раз отбила пальцы правой ноги об камень, и чуть не упала, взвизгнув от острой боли, не выдержав, спросила, едва сдерживая слёзы:

— Лёш, долго ещё? Я устала и, чтоб вы знали, я вам не сова, в темноте не вижу!

— Потерпи, Марусь, в лесу ночевать сейчас небезопасно. Скоро дойдём, — успокаивающе произнёс леший.

Я раздражённо фыркнула, усталость давила на плечи. Мне хотелось хотя бы ненадолго присесть и отдохнуть. Но ночь стремительно вступала в свои права, и с каждой минутой становилось всё темнее. По этой причине я стиснула зубы и продолжала топать вслед, за бегущем впереди меня волком. Мирославом, обернулся, сверкнув жёлтыми глазами, видимо, услышав, о чём мы с лешим говорили. Затем резко остановился.

Я, не ожидая такой подставы, с ходу налетела на него. С трудом удержав равновесие, выругалась:

— Блин! Ну, кто так делает, а! Чуть не убилась из-за тебя!

Оборотень, не отвечая мне, вскинув голову кверху, и завыл. Вскоре издали послышался ответный вой. Боже, пусть это означает, что мы уже близко к посёлку.

Тем временем Мирослав снова двинулся в путь, и мне ничего не оставалось ничего другого только мужественно передвигать ноги.

Минут через десять — пятнадцать между деревьев замелькали тени, и на тропинку мягко скользнули несколько волков. В темноте они показались мне просто огромными, а от их внимательного взгляда, мерцающих жёлтым цветом глаз, по моей спине галопом промчались мурашки.

Видимо, сказалась моя фобия. С детства я боюсь больших собак и собачьих стай, а тут — волки. Конечно, я понимаю разницу между оборотнями и обычными волками, но этот страх сидит где-то глубоко в подсознании. Впрочем, опасения оказались напрасны: волки пришли на помощь.

И уже через пару минут, меня освободили от рюкзака и я, держась за густую шерсть на загривке Мирослава, мчалась сквозь ночь. Первым бежал волк, отличавшийся от всех более светлой окраской. Следом за ним, мы с Мирославом, за нами волк, что нёс Василька и замыкали отряд оборотни, несущие на себе наши вещи.

Леший садиться верхом отказался, и каким-то непостижимым образом совершенно спокойно бежал рядом с Мирославом.

Я честно не знаю, сколько мы ещё были в пути. В какой-то момент я просто отключилась и пришла в себя уже утром, лёжа под тёплым лоскутным одеялом на мягкой перине.

В окно, занавешенное лёгким узорчатым тюлем, косой дорожкой падали солнечные лучи.

Я огляделась.

В комнате, где я проснулась в гордом одиночестве, было довольно уютненько. Возле окна небольшой столик, на котором в темно-зелёной вазе стоят ярко-жёлтые цветы, чем-то напоминающие подсолнухи. Шкаф у двери с зеркальной дверцей. Кровать, на которой я лежу, довольно широкая, с мягкой периной и деревянным резным изголовьем. Я потянулась и вылезла из-под одеяла. С удивлением обнаружила, что меня переодели, на мне была длинная в пол мягкая ночная рубашка.

Вот это я вчера устала, даже не проснулась, когда меня раздевали. Надеюсь, что это всё же была женщина. Божечки, как стыдно-то.

Оттянув ворот, заглянула в вырез.

Слава богу, хоть бельё не тронули.

Кстати, интересно знать, где носит Аську с Михасем, почему они меня бросили одну? Вот же ж любопытные создания.

Мои вещи лежали аккуратно сложенные на стуле, я быстро переоделась, застелила постель и направилась к выходу. Надо будет умыться, ну и хозяев поблагодарить за заботу. Вот только вначале посмотрю на себя в зеркало, очень уж хочется хорошенько рассмотреть, как я изменилась.

Остановившись перед шкафом, я тихо охнула. На меня растерянно смотрела восемнадцатилетняя девчонка.

Вот это да! Я за сутки сбросила почти двадцать лет. Так не бывает!

Я отрицательно покачала головой, моё отражение в зеркале сделало то же самое.

Опустив глаза на руки, я сразу заметила: они стали тоньше, а кожа — заметно глаже. Но главное — исчезли шрамы от аппарата Елизарова, который когда-то установили после сложного перелома.

В дверь постучали, и она почти сразу же открылась, и в комнату вошёл леший:

— Марусь, утро доброе. Ух ты! Какой красавицей, ты стала, — он цокнул языком, и с восхищением окинув меня взглядом с ног до головы.

— Скажешь тоже, — смущённо улыбнулась я, — Лёш, мне бы умыться, и ну ты понимаешь...

Он засмеялся: — Пошли, Марусь, провожу тебя.

И мы вышли из комнаты в широкий коридор, прошли мимо открытой двустворчатой двери в зал, где посередине стоял большой накрытый белой скатертью стол.

— Марусь, это трапезная, завтрак будет через полчаса...

Я кивнула, что поняла, есть я ещё не хотела, а вот в туалет хотелось бы попасть поскорее. Мы свернули за угол, и леший, наконец, произнёс:

— Марусь, тебе сюда, приводи себя в порядок и приходи в трапезную.

Я снова кивнула и шагнула в... ванную, с удивлением оглядываясь по сторонам.

Чего я только не ожидала увидеть, но это оказалась самая настоящая ванная комната. Хотя, пожалуй, «обычная» — не совсем верное слово. Это было настоящее произведение искусства: стены облицованы бело-розовым мрамором, а в центре комнаты возвышалась огромная белоснежная ванна на изящных ножках, напоминающих львиные лапы. Рядом — изящный умывальник, полки, уставленные множеством бутылочек, баночек и склянок, и, конечно, унитаз, спрятанный за ширмой.

Первым делом я направилась именно туда. Затем, не удержавшись, с любопытством изучила содержимое полок: перенюхала и потрогала почти все флаконы. С грустью взглянув на роскошную ванну, я всё же ограничилась умыванием, вытерлась мягким, пушистым полотенцем и отправилась в трапезную.