Князь моей души, или Игра по правилам

Глава 27. Разговор с Лексеем

Мы заходим в дом и останавливаемся у двери комнаты, которую отвели для меня.

— Спокойной ночи, Мария, — произносит Мирослав.

— Доброй ночи, — отвечаю я. Мужчина смотрит на меня так, словно хочет ещё что-то сказать. Я толкаю дверь и вопросительно смотрю на перевертыша:

— Вы хотели что-то добавить, Мирослав?

— Нет-нет, ничего особенного. Отдыхайте хорошенько, Мария. Завтра будет тяжелый день. Ещё раз доброй ночи, — он вздохнул, отвернулся и пошёл прочь по коридору.

А я, улыбнувшись, коснулась пальцами губ, всё ещё горевших от его поцелуя, и проскользнула внутрь. Упала спиной на постель. Улыбка никак не сходила с моего лица.

Кого я пытаюсь обмануть? Мне ведь безумно нравится этот волчара.

До дрожи!

Сильный, красивый, властный. Как посмотрит — вдоль позвоночника ледяной стаей пробегает озноб, а колени предательски слабеют. А от его голоса внизу живота нарастает томление, скручиваясь в тугой горячий узел.

И сегодняшний поцелуй! Совру, если скажу, что не хотела большего. Может, всё же закрутить с ним роман? Что я, собственно, теряю?

Не девочка уже, прекрасно знаю, как устроен этот мир.

Так, стоп!

Меня вдруг осенило: а что, если этот мир не только подарил мне вторую молодость, но и вернул утраченную сто лет назад девственность? Ведь на той фотографии, о которой я думала, заключая договор, я была абсолютно невинна. Моё грехопадение случилось лишь годом позже.

Да, это был бы сюрприз. Жаль, гинекологов здесь нет. Можно было бы сходить на осмотр ради любопытства.

Если догадка верна, то терять действительно есть что. В таком случае торопиться точно не стоит.

М-да! Циничная вы особа, Мария Фёдоровна.

Впрочем, с другой стороны, внешне я сейчас выгляжу как нежная дюймовочка — сама невинность и хрупкость. На деле же я прожила на свете больше шестидесяти лет и, естественно, изучила отношения мужчин и женщин вдоль и поперёк. Пусть личного опыта кое в чём недоставало, зато книг о любовных страстях я перечитала целую библиотеку. М-да…

— Марусь, к тебе можно? — мои размышления прерывает стук в дверь и голос Лексея.
— Да, заходи, — отвечаю я, опускаясь на край кровати. В комнату бесшумно ступает леший.
— Ну как прогулялись? — спрашивает он, а во взгляде читается настороженность и глубокая серьезность.
— Вполне неплохо погуляли. Здесь невероятно красиво. Мирослав рассказал историю о своем далеком предке.

Я говорю, но сама исподтишка наблюдаю за собеседником, пытаясь разгадать его внезапную мрачность. Надо сказать, что за сутки нашего пребывания здесь он произнес от силы пару десятков фраз. Это очень странно.
— Что происходит, Лексей? Скажи прямо, что тебя так гложет?
— Марусь, ты только не обижайся, ладно? — мягко начинает леший. Я молчу, но уверенно киваю: дескай, говори всё как есть, слушать буду.
— Я же вижу, что Мирослав на тебя запал. Да и он тебе небезразличен. Но поверь мне, пожалуйста, это очень плохая затея, — взгляд у лешего сейчас точь-в-точь как у кота из того самого известного мультфильма про Шрека. И захочешь, да отказать не сможешь.
— Допустим, я тебе верю, — задумчиво тяну я. — Вот только объясни толком: почему именно нельзя? В чем подвох?

— А ты мечтаешь стать для него лишь временной утехой? Он ведь никогда не женится на тебе. Возьми хотя бы мать Василя: он ведь даже на ней не женился. Поиграл, получил своё и выслал её прочь. Ребёнка отобрал и выслал. Ты этого хочешь для себя? Пойми, Маш, Мирослав свою истинную пару ждёт... — Лексей прячет глаза, нервно комкая в огромных лапищах какую-то тряпицу. Не разберу, то ли полотенце кухонное, то ли платок носовой, а леший тем временем бросает на меня быстрый, виноватый взгляд.

— Они все до единого ждут истинную! А пока суд да дело, заводят семьи, рожают детей, а потом вышвыривают жён за порог, стоит им встретить ту самую… Детишек обычно силой отбирают у матерей, и дальнейшей судьбой бывших супруг никто больше не интересуется. И хорошо ещё, если волчица попадалась — те хоть находят утешение с другими. А вот обычная женщина, человек без звериной крови, чаще всего остаётся ни с чем: чужая бывшему мужу, чужая семье, где родилась. Без поддержки, порой и без гроша в кармане, разлученная с собственным ребёнком… Многие из них просто накладывают на себя руки от отчаяния… Ко мне в лес такие приходят, и…
В голосе лешего плескалось столько неприкрытой горечи, что я поверила ему мгновенно, каждой клеткой кожи. Меня саму окатило ледяной волной этой чужой боли.
Каково это — оказаться выброшенной и ненужной тому, кому доверила всю себя, с кем планировала состариться бок о бок, я знала слишком хорошо.

И меня просто взяла злость. Да, истинные пары и всё такое!
Но будь ты мужиком — неси ответственность за женщину, которая была с тобой рядом.

А отнимать у матери её дитя! Это каким же нужно быть чудовищем! У меня просто нет слов цензурных, одна сплошная нецензурщина на ум лезет!
Бедные женщины…
— Поэтому я прошу тебя, будь осторожнее. Если ты сейчас поддашься на его уговоры, он вцепится мёртвой хваткой и не отпустит до тех пор, пока не пресытится. Пока окончательно не сломает тебе жизнь...
— Ну, это мы ещё посмотрим, кто кого переиграет, — мрачно процедила я. В свете последних известий и моих подозрений о том, что мне вернули не только здоровье и молодость, но и девственность, этот головокружительный роман был мне даром не нужен.
— Я пойду, Марусь. Я предупредил, а решать, как жить дальше, тебе. Ты взрослая мудрая женщина, не мне тебя жизни учить, — он тяжело вздохнул. — Постарайся всё-таки отдохнуть. Нутром чую, завтра будет сущий ад. Доброй ночи, Маша.
— Доброй ночи.

Я посидела в звенящей тишине минут десять, затем прихватила со стула сложенный халат и полотенце и отправилась в душ.
Уже шагая обратно по коридору, я вдруг спохватилась: моих фамильяров не было видно с самого ужина.
Куда они запропастились? Нет, внутренне я чувствовала, что с ними всё в порядке, но разве так можно, в самом деле? Сорвались невесть куда, а главное — мне ничего не сказали! Придётся провести с ними серьёзную воспитательную беседу, мне сейчас для полного счастья не хватало ещё только о них волноваться.

Зевнув, я вошла в комнату и первым делом расправила постель. Затем присела на край кровати и принялась медленно расчёсывать влажные волосы, когда тишину снова нарушил осторожный стук в дверь.