Князь тьмы и Леа

Глава 3

Каэль Сайленс

Она рванула дверь — лёгкая и быстрая, как оленёнок, но с отчаянной, почти безрассудной решимостью. Светлая коса мелькнула среди снежной крупы и исчезла в темноте здания академии.

Добралась всё-таки.

Что ж... ведьма со змеёй. Я покажу тебе, куда ведут игры с Тьмой.

Холод внутри сгустился, осел привычной тяжестью в груди. Злости не было — на злость нужны чувства, а во мне их не осталось. Почти… И всё же где-то в глубине поднималось раздражение. Она мешала.

Нарушала хрупкое равновесие, в котором я держался с тех пор, как Зири забрала всё тепло, оставив только пустоту — и этот нескончаемый, грохочущий в висках ад.

Боль в голове нарастала, накатывая волной и сжимала череп железными тисками. Голос этой девчонки, её дерзкий взгляд — всё било по нервам, уже и без того обнажённым до боли.

В тот первый раз, когда она увидела мои глаза, она потеряла сознание. Неужели я показался ей настолько омерзительным? Или не выдержала соприкосновения с Тьмой, при виде меня?.. Но точно не испугалась.

Да кто она вообще?
Я видел. Видел, как человек в потёртом плаще ловко сунул что-то в её расстёгнутую сумку. Что она забыла здесь? В стенах Академии Шаттенфрост, что стала моим... пристанищем? Тюрьмой?.. Здесь не место таким, как эта ведьма. Не место тем, кто приносит тайны и угрозы извне.

Особенно теперь, когда я узнал о маме…

После жертвы, после полного подчинения Тьме, отец признал меня наследником. И теперь любая угроза моей новой сущности могла навредить миссии по освобождению матери. А значит, угрозу нужно устранить.

Я не спешил. Пусть бежит. Пусть почувствует ложную безопасность за этими холодными стенами.

Я ждал.

Ледяной ветер хлестал по лицу, но я его почти не ощущал. Внешний холод был ничтожен перед вечной мерзлотой внутри. Лишь боль в голове оставалась реальной, единственным напоминанием, что я ещё жив.
Наверняка она уже выведала дорогу к ректору и теперь спешит к его кабинету. Нужно перехватить её с фланга, прежде чем найдёт Фуэго.
Пора.
Я скользнул в дверь академии, мелькнул меж колонн и вмиг очутился у чёрной лестницы. Поднялся в несколько шагов. Замер в тени у поворота. Вот-вот она должна показаться в дальнем конце коридора.
И она показалась: шагала, спотыкаясь о ледяные наплывы, бормоча проклятия, но не сбавляя шага. Упрямая. Прямо как её змея. Мысль о мерзком создании заставил запястье рефлекторно сжаться. Под перчаткой всё ещё немело место укуса. Ледяной яд, встретившись с Тьмой, вызвал странное, почти мучительное противостояние внутри. Но и эта боль была лишь фоном для вечного грохота, сотрясающего череп.

Я ждал, когда она приблизится.
Шаги становились всё громче, отдаваясь гулким эхом в холодной тишине. Наконец, она остановилась совсем рядом, тяжело дыша, прислонилась спиной к ледяной стене. В каждом её движении чувствовались усталость и страх — это проступало в напряжении мышц, в расширенных зрачках, на миг уловивших отражение синеватого пламени факелов.
Она с усилием взяла себя в руки, оттолкнулась от стены и шагнула вперёд — прямо в ловушку.
Тогда я и заговорил:
— Зачем ты заявилась в Мёрзлую Долину?

Она замерла, как подстреленная птица. Голова резко повернулась в мою сторону. В светлых глазах – шок и злость. И то самое проклятое отсутствие страха, которое сводило с ума сильнее головной боли. Она узнала меня. Узнала и не отпрянула.

Я сделал шаг навстречу, сжимая пространство между нами. Морозный ореол вокруг меня сгустился, стал почти осязаемым гнётом. Знаки на руках под одеждой заныли тупым предупреждением.

— Ты потерялась? — продолжил я, — или просто слишком глупа, чтобы понять значение слова «убирайся»? Этот путь не для таких, как ты.
Её пальцы инстинктивно сжали ремень сумки. Я уловил еле заметное движение внутри — змеиное шевеление. Гадюка.
Это ничтожество посмело напасть на князя Тьмы…
А её хозяйка смотрит мне прямо в глаза.
— Тот пакет, что тебе сунули на вокзале, — я сделал шаг вперёд, заставляя её прижаться к стене, — что в нём было? Кому ты его несёшь? Кто тебя прислал?

Я видел, как напряглась её челюсть. Мелькнула тень паники в глазах, мгновенно подавленная волей. Она молчала, продолжая смотреть мне в глаза, в бездонные чёрные пропасти, перед которыми трепетали даже сильнейшие маги.
Смотрела без страха. Казалось, она улавливала отголоски того, кем я когда-то был.
Взгляд прожигал ледяной панцирь, пробирался к спящим, но ещё живым остаткам прежнего меня — к тому, что глубоко внутри кричал от боли и тоски, к тому самому месту, что я так тщательно скрывал ото всех.
Это было невыносимо — сильнее головной боли, сильнее самого леденящего холода.

Я не выдержал. Рука, всё ещё немного онемевшая от змеи­ного яда, взметнулась вверх. Поддавшись внезапному порыву, я сунул руку в карман и метнул в девчонку ком снега — я всегда носил с собой снег.
Снежная масса ударилась ей в грудь, ледяные крошки засыпали лицо.
— Ответь! — голос сорвался в низкий, угрожающий рык.
Знаки под кожей вспыхнули багровым огнём, отбрасывая зловещие тени на её бледное лицо. Головная боль разрывала сознание, мир поплыл перед глазами. Я сам себя не узнавал. — Ответь, или я вырву из тебя правду. По кусочкам. А твою гадюку сожгу у тебя на глазах.

Её рука вновь метнулась к сумке. Но на этот раз я был готов. Тьма вскипела, переплетаясь с болью и тем странным, чуждым чувством, что пробудила ведьма со змеёй. И вдруг произошло нечто неожиданное. Пока я готовился к нападению гадюки, девчонка резким толчком оттолкнула меня, на миг прижала к противоположной стене и запечатала.

Она посмела прикоснуться!

А потом… убежала.