Князь тьмы и Леа

Глава 17

Почему? Почему Каэль снова и снова усложняет мне жизнь? Чем я провинилась, что встретила его? Мой план требовал полной незаметности, а он и так следил за каждым моим шагом. А теперь ещё и работать вместе? Это переходило все границы.

Сначала я испугалась, но затем страх сменился ледяной злостью и твёрдой решимостью. Раз он так хочет за мной наблюдать — прекрасно. Я приму этот вызов. И заставлю его горько пожалеть о своём решении.

Я вернулась в кабинет ровно через пять минут. Рану на руке я промыла ледяной водой и туго перевязала оторванной полоской ткани от нижней рубашки. Грязь с лица и формы я смыла, но избавиться от ощущения липкого холода и въевшегося в кожу запаха сырого камня было невозможно. Внутри всё дрожало от пережитого, но снаружи я была само спокойствие. Маска шпионки сидела на мне как вторая кожа.

Я заняла своё место между Мелиссой и Лирой, чувствуя себя зажатой в тисках. Слева от Мелиссы исходило едва уловимое тепло и успокаивающий аромат, похожий на запах корицы. Справа царила напряжённая, сосредоточенная тишина Лиры. А из тёмного угла, где неподвижной тенью застыл Каэль, веяло таким ощутимым, пронизывающим холодом, что я невольно поёжилась, плотнее запахивая плащ. Он был здесь, и его присутствие меняло даже атмосферу в комнате.

Фуэго разложил на тёмном дереве стола огромные, пожелтевшие от времени карты академии. Когда он расправлял хрупкий пергамент, в луче тусклого света, пробивавшегося сквозь заиндевевшее окно, взметнулась пыль веков. Казалось, мы собрались не на обычное совещание, а на военный совет перед решающей битвой.

Голос ректора звучал глухо и весомо. Он излагал план. Систематическое изучение архивов. Анализ древних текстов из запретной секции библиотеки. Картографирование магических аномалий, оставшихся после вторжения. Мелиссе и Лире он поручил работу со старыми архивами, Дариану, разумеется, — расчёты вероятных локаций на основе всех собранных данных.

— Новички, — он обвёл взглядом меня и ещё пару студентов, которых я прежде не видела, — займутся вспомогательными задачами. Будете ассистировать основным группам.

Меня отправляли на скамейку запасных. Давали роль пешки в чужой игре. Я не могла этого допустить.

Я не дала ему закончить. Моя рука взметнулась вверх.

— Ректор.

Все взгляды в комнате обратились ко мне. Я медленно поднялась, чувствуя, как на меня давит их общее внимание. Но страха не было — только холодный расчёт.

— Ассистировать — это ценный опыт, — начала я ровным голосом, — но я считаю, что мы теряем время. У нас есть конкретная, горячая зацепка.

Я сделала паузу, обводя взглядом сначала Фуэго, а затем и остальных.

— Эфириды, — продолжила я, — инстинктивно ищут чистую магию. Они как хищники, идущие по запаху крови. Их остаточная энергия сконцентрирована в восточном крыле не потому, что неподалёку была битва. А потому что именно там они были ближе всего к своей цели. Мы должны идти по их следу, пока он не остыл.

Мой второй аргумент был нацелен прямо на Дариана.

— Ледяные змейки — это живые индикаторы. Они реагируют на искажённую магию. С высокой долей вероятности, они также остро отреагируют и на чистую магию Кристалла. Восточное крыло кишит ими. Это наш живой компас, который может привести к цели быстрее любых карт и архивов.

Наконец, я нанесла последний удар.

— И запертая дверь. Она скрывает что-то, что было важно либо для создателей академии, либо для эфиридов, которые пытались туда прорваться. В любом случае, это приоритетная цель. Предлагаю начать именно оттуда.

Я закончила и села. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием с той стороны оконного стекла. Я предложила им логичный, рациональный план, основанный на реальных фактах. Но за каждым моим словом скрывалась полуправда. Я вела их туда, куда нужно было мне. К тайному ходу. К месту, где я нашла медальон. И я видела по их лицам, что они попались на крючок.

Пока я говорила, я физически ощущала, как меняется пространство вокруг Каэля. Тени в его углу, казалось, сгустились, стали темнее, словно сама комната прислушивалась к нему. Он не шевелился, оставаясь неподвижной глыбой мрака, но его молчаливое внимание давило сильнее любых слов. Когда я упомянула запертую дверь, я увидела это. На его губах промелькнула едва заметная, ледяная усмешка. Всего лишь мимолётное движение мышц, но для меня всё было очевидно. Он знал. Знал, как я выбралась. Он наслаждался представлением, которое сам же и устроил.

— Мелисса восторженно закивала. — Я поддерживаю! Я всегда говорила, что в том крыле что-то не так! Там даже звуки странные!

Дариан, выслушав мой аргумент, тоже высказался:

— Вероятность наличия цели в зоне максимальной активности противника — семьдесят три процента. Предложение рационально.

Даже Лира молча кивнула, и я заметила, как её пальцы непроизвольно сжались. Казалось, в её голове то и дело всплывали неприятные воспоминания.

Фуэго, впечатлённый такой единодушной поддержкой, перевёл взгляд в тёмный угол. — Сайленс, твоё мнение?

Каэль медленно, словно нехотя, отделился от стены. Он сделал шаг вперёд, и температура в комнате как будто упала ещё на несколько градусов.

— Восточное крыло… Интересный выбор для того, кто провёл там всего час, сражаясь за жизнь.

Каждое слово было выверено. Формально — констатация факта. По сути — прямое обвинение. Он намекал, что я не могла узнать так много за такое короткое время. Он бросал мне вызов.

Затем он перевёл свой бездонный взгляд прямо на меня.

— Впрочем, — продолжил он с той же ледяной интонацией, — иногда свежий взгляд новичка видит то, что упускают… опытные.

Последнее слово он произнёс с едва уловимым нажимом. Он не просто согласился с моим планом. Он превратил его в очередную ловушку. Теперь я должна была доказать, что я лучше тех, кто был здесь до меня. И всё это — под его пристальным, всевидящим взглядом.

Фуэго барабанил пальцами по старинной карте, его взгляд перемещался с меня на Каэля и обратно. Он видел всё: скрытое обвинение в словах Каэля, мою с трудом сдерживаемую злость, напряжение, которое наэлектризовало воздух между нами. Но вместо того, чтобы погасить конфликт, он, казалось, решил подбросить в него дров. Он увидел в нашем противостоянии не проблему, а возможность.