Князь тьмы и Леа

Глава 27

Губы пустоглазой Леа беззвучно повторяли слова, и я не сразу сообразила, что делаю. Рука сама потянулась к стеклу — ладонь раскрылась, пальцы расправились. Я хотела… хотела что? Ударить? Проверить? Дотронуться до собственного лица, чтобы убедиться, что оно ещё моё?

Пальцы вошли в зеркало.

Ни удара о гладкую поверхность, ни сопротивления. Они прошли сквозь — как будто в воду. Стужа схватила запястье и поползла выше, до локтя. Я замерла, боясь шелохнуться.

Отражение с кристаллом не исчезло. Оно смотрело на мою руку сквозь стекло с тем же мёртвым спокойствием.

— Каэль, — выдохнула я, не отрывая взгляда. — Каэль, оно…

Договорить не успела.

За спиной моего отражения что-то шевельнулось. Фигура проступила из глубины отражения — сначала размытая, потом резче, потом уже чёткая. Высокий мужчина в тёмном плаще. Знакомые плечи. Знакомая манера держать голову чуть набок, будто он вечно к чему-то прислушивается.

Дядя.

Сердце стукнуло — раз, другой — и сорвалось в рваный ритм. Я уставилась в стекло. Дядя смотрел прямо на меня.

Губы пустоглазой Леа снова шевельнулись. Я испугалась услышать то, что она собиралась сказать и отдёрнула руку. На коже остались белые пятна — пальцы, ладонь, полоса до локтя, — будто рука побывала в ледяной купели. Я прижала её к груди.

— Рейвен.

Каэль. Я вздрогнула, повернула голову — и поняла, что слышу его сквозь собственный пульс.

Звон вернулся.

Зеркала пришли в движение.

Они ползли к нам быстрее прежнего — уже не скрежет, а сплошной хор голосов. Шёпот. Тысячи шёпотов, наслоённых друг на друга. Женский, мужской, детский. На языках, которых я не знала. На одном языке, который я, пожалуй, знала слишком хорошо — дядин говор, северный, с мягкими согласными. Я сглотнула.

Пепел воспоминаний. Так дядя называл остатки тех, кого забрала магия подвалов. Он рассказывал. Я не верила.

В соседних гранях отражалась другая Леа. Бледная, с расширенными зрачками. В следующей — я лет восьми, в той самой рубашке, которую я терпеть не могла. В третьей — старуха. Сухая кожа, выбеленные волосы, мои собственные глаза, только погасшие. Она посмотрела на меня с усталым узнаванием.

Я сделала шаг назад. Старуха тоже.

— Рейвен. Не смотри в них.

Каэль был где-то за спиной. Я слышала — и не слышала. Голос размазывался, как чернила на мокрой бумаге.

А потом я почувствовала резонанс.

Магия Искажения шевельнулась внутри, проснулась и потянулась наружу — к трещинам в стекле, к паутине разломов. Каждый шёпот цеплял её. Каждая трещина резонировала с чем-то моим. Волокна магии шли по костям, гудели в зубах, сползали к кончикам пальцев — и искали выход.

Если я дам ей волю, зеркала сомкнутся в точку. Я знала это так же ясно, как собственное имя. Искажение любит трещины. Искажение дорастает до них и складывает пространство, как лист бумаги.

Я вцепилась зубами в нижнюю губу. Прикусила сильнее. Ещё сильнее. Кровь выступила на языке.

Считай.

Вдох — раз. Выдох — два. Мысли разбегались, как тараканы от света. Я собрала их обратно. Имя. Где я. Что делаю. Леа Рейвен. Нижние ярусы академии.

Магия отступила. На полшага.

— Каэль, — позвала я.

Развернулась.

Каэль стоял почти вплотную. Медальон в его руке тлел едва-едва — синева почти угасла. А сам Каэль смотрел в зеркало напротив, и его глаза остекленели.

Что он там видел, я не разобрала. Картинка скользила, подрагивала, уходила от прямого взгляда. Только тени. Две фигуры. Одна — Каэль, узнаваемый даже со спины. Вторая — тоже Каэль. Светлее. Мягче в плечах. Они стояли лицом к лицу, и тот, что светлее, отдавал что-то — протягивал на открытой ладони нечто, чего я не могла разглядеть.

Каэль тёмный принимал.

И в тот момент, когда ладони встретились, тот, что светлее, начал таять.

Его плечи дрогнули. Челюсть свело. Под бледной кожей перекатывается желвак — вверх, вниз. Потом — быстрее. От его фигуры отделилась тонкая полоса тьмы. Оторвалась от плаща, как лоскут, вытянулась — и поплыла к зеркалу.

— Каэль. — Я шагнула к нему. Зеркала по бокам сжались ещё на палец. — Каэль, посмотри на меня.

Он не посмотрел. Его зрачки расширились. Радужка уходила. Глаз то чернел, то светлел. Как будто в нём спорили двое.

Я схватила его за плечо. Тряхнула. Ткань под ладонью промёрзла насквозь.

— Сайленс!

Он повернул голову. Медленно. С трудом — словно голова весила пуд.

— Зеркальный Порог, — выговорил Каэль. Губы едва двигались. — Я читал. Это он.

— Что он делает?

— Вытягивает. То, что прячешь. Если прячешь много, рискуешь остаться пустой. Надо выбираться. И быстро.

Я судорожно думала.

Дядя учил меня вещам, которые теперь пригодились бы. Магическое соединении душ. Парная магия, которую используют, когда один не тянет. Суть всплыла сама — голосом дяди, с его интонацией: «Чтобы выйти из пространства, которое тебя не пускает, надо увидеть выход чужими глазами. Не своими. Увидишь собственной волей — умножишь сомнение. Увидишь волей другого — умножишь веру».

Увидеть выход его глазами. А ему — моими.

Я сглотнула.

— Каэль. Нам нужно объединить энергии.

Он усмехнулся — криво, через силу.

— У тебя богатая фантазия, Рейвен.

— Слушай. — Я тряхнула его ещё раз. Это было сложно, потому что между нами почти не осталось пространства. — Зеркала держит воля. Одна моя не справится. Одна твоя — тоже. Нужно сложить. Увидеть выход друг через друга.

Он понял мгновенно.

Его лицо закрылось.

— Нет.

— Каэль.

— Ты не будешь копаться во мне.

Зеркало коснулось моего плеча. Холод прожёг ткань.

— У нас нет времени на твою гордость, — сказала я.

— А у меня нет желания, чтобы ты видела всё.

Я чуть не ответила: «Взаимно». Прикусила язык вовремя. Потому что увидеть всё у меня он тоже не должен был. Маленькая деталь: я шпионка. Миссия. Дядя. Кристалл, который я мечтала вытащить из-под его носа. Одна глубокая связь — и Каэль прочтёт меня, как открытую книгу. Дочитает до последней страницы. И тогда мне конец. Настоящий, без страховочных сфер.