Княжич, князь

Глава III

Кирилл выскочил на крыльцо и в потемках тут же со всего размаху ударился лицом о чью-то широкую и крепкую грудь.

– О! А вот и сам ты, княжиче. Что называется, на ловца и зверь бежит, – услышал он голос брата Илии. Потряс головой, с осторожностью пощупал, подвигал пальцами нос.

– Не расшибся?

– Да вроде как уцелел.

– Тебя отец игумен к себе призывает.

– Охти! Вот беда-то, вот поношение-то для обители! – опять запричитал за спиною брат Лука.

– А ну кыш отсюда, мелюзга! – келейник сделал ему страшные глаза, повернулся и размашисто зашагал в предутренний сумрак.

– Убийство в приюте для странников, – сказал он, опережая возможные расспросы. – Кто таков страстотерпец – пока не ведомо. Либо знатный паломник, либо купец: в отдельной келье остановился. Послушник галерейный окликнул чужого человека, выходящего оттуда посреди ночи, а тот вдруг – наутек. Галерейный – в келию, там постоялец весь в крови, уже доходит. Убийца же в темноте на выходе с братом Мартирием едва не столкнулся, вроде как мы с тобою давеча. Брат Мартирий закричал, каин метнулся на лестницу, что в верхние палаты ведет, да где-то там и затаился. Тут уже братия набежали отовсюду – двери затворили, стражу выставили и послали в набат ударить.

Кирилл слушал молча, стараясь как-нибудь приноровиться к широкому шагу брата Илии.

Крыльцо приюта было охвачено двойным полукольцом братий: одни лицами ко входу, другие – от него. Вокруг здания прохаживались послушники, поглядывая на окна. Полукольцо ограждения разомкнулось, пропуская.

Просторную приютскую галерею нижнего яруса уже заполнило монастырское начальство. Отец Варнава стоял несколько наособицу в обществе благочинного и отца Паисия. Брат Илия легонько хлопнул Кирилла по плечу и подался сквозь толпу куда-то дальше.

– Догадываешься, зачем понадобился? – сухо спросил настоятель, одновременно наклоняя голову в сторону подошедшего инока, который тут же стал быстро нашептывать ему на ухо.

– Да, отче. А точно ли здесь убийца?

– Шум да крики многих пробудили. Люди и внизу, и в верхних палатах из келий да спален общих на галереи высыпали – в сутолоке-то ему раствориться легко было.

– Мог и сбежать под шумок.

– Не думаю, что удалось бы.

– А разве галерейный да этот, как его, брат Мартирий не разглядели, каков он видом?

– Княжиче, это уже сейчас свечей сюда понанесли, а ночью всегда – один светоч-ночник на каждую из галерей. Если бы разглядели, тебя бы не звали.

Он вскинул глаза на вновь возникшего перед ним брата Илию.

– В верхних палатах постояльцы уже водворены обратно. Ни они, ни послушники ничего неладного не приметили. Кладовые и приютская трапезная проверены, – сообщил келейник негромкой скороговоркой.

– Добро.

– Отче, – опять подал голос Кирилл, – а если все на свои места вернулись, может, стоит расспросить их: нет ли рядом с ними незнакомого, кого допрежь не было?

– Разумная мысль, уже так и поступили. На всякий случай. Но ведомо ли тебе, княжиче, доподлинно, что такое приют монастырский? Люди в нем спят, сам же он – никогда. И ночью приходят странники да паломники, и в ночь идут. Почти непрестанно. Заснет человек при одних соседях – проснется при совсем других. Такие вот дела. Наверное, с верхних палат начнем, брат Илия.

– Как благословите, отец игумен.

– Тогда с Богом, княжиче! – решительно проговорил отец Варнава, добавив не совсем понятно:

– И постарайся держаться в осознании того, что ты – сын отца своего, князя Вука-Иоанна.

Отец Паисий поманил Кирилла пальцем, зашептал:

– В глаза, как мы с тобою последний раз упражнялись, не зри. Они за собою повести могут. С опущенными веками пребывай.

– Отче, я постараюсь вспомнить все, чему вы успели научить меня. Честное слово, очень постараюсь.

– Ох, чадо, чадо… Да не обучал я тебя ничему,– не смог бы сделать того ни за эти три дня, ни даже за три года. Всего лишь помог пробудиться кое-чему из даров твоих. Не в моих силах выучить игре на бандуре, если отродясь не умею того. Так что не обессудь – учиться только самому придется, уж как там оно получаться будет.

Торопливо погладив его по голове, вздохнул и пробормотал:

– Ай-яй-яй… Ну как же не ко времени все это, Господи, как не ко времени!

Галерейный послушник лязгнул засовом, открывая дверь. Брат Илия жестом попросил Кирилла посторониться; согнувшись едва ли не вполовину, первым шагнул внутрь. Вслед за ним тут же проскользнул низкорослый широкоплечий инок с глубоким косым шрамом через всю левую сторону лица.

– Теперь можешь входить, княжиче.

Два ряда деревянных кроватей с широким проходом между ними занимали почти полностью пространство обширной спальни. Постояльцы сбились кучей в иконном углу, застыли и как будто перестали дышать. Настороженно двигались лишь одни многочисленные глаза.

Келейник игумена с кряжистым иноком расположились по оба плеча Кирилла.

– Только не погубите душ невинных, братцы! – тощий высокий паломник с разлохмаченной бороденкой, отделившись от прочих, вдруг рухнул на колени и протянул к ним дрожащие руки: – Невинных…

– С нами Бог! – громко и раздельно проговорил брат Илия. – А ты вставай, странниче. Нет здесь никого, пред кем дóлжно бы колена преклонять.

Странник неловко поднялся. Прижав ладони к груди, старательно закивал.

– Суть того, что будет происходить сейчас, всем вам уже успели разъяснить – так ли? Вот и хорошо. Ко княжичу подходите по одному. И помните: пред судом Господним равны и крещенные во имя Его, и знающие Его под другими именами, и верные Древним богам. Давай, добрый человече, не бойся.

Мужичок прерывисто всхлипнул. Зачем-то переложив руки на груди, как перед причастием, робко сделал пару шажков навстречу.

Кирилл закрыл глаза:

« А вдруг все до единого затворяться станут?.. Вот удружил-то сам себе… Что там еще отец Паисий говорил?.. Господи, а не самозванец ли я?.. А отец Варнава надеется… Позору-то будет, если ничего не выйдет… Где ты, человече, отзовись!.. Не так, не так…»