Княжич, князь

Глава XVIII

Настоятель по-старчески мелко благословил его и с какой-то растерянностью предложил сопроводить. Кирилл отрицательно помотал головой. Взглянув поочередно сквозь Иова с дядюшкой Титом, зашагал по дорожке из дикого камня. Клены-привратники роняли на нее последние багряные листья. Отец Нил отвернулся, с неслышным шепотом перекрестился на простые деревянные маковки и кресты кладбищенской церквушки. Две пары глаз продолжали молча смотреть вслед Кириллу.

Князь Тримир первым из рода Вука пожелал покоиться не в родовой усыпальнице, а на соборном кладбище. Но вопреки собственному желанию, в Гуровскую вотчинную землю так и не лег. Кирилл провел пальцами по глубоким бороздам его имени в знаках пятиконечного креста и листьях падуба; бурый мох давно поселился в них. Серый камень со стесанною стороною был всего лишь кенотафом, памятницею – тело прадеда отыскать не удалось. Княгиня Грида кинулась на поиски его и сама не вернулась – вот он, такой же камень рядышком, пониже только. Нестареющий дядюшка Тит когда-то вполголоса да с оглядкою поведал о том, что прабабку за крутой и самочинный норов ее втихомолку именовали князем Гридом.

Младший сын Тримиров, князь Прозор, со княгинею Томилою лежали по правую руку под греческими равносторонними крестами черного гранита. Среднего и старшего сыновей приняла в себя далекая Порубежная земля, ставшая им родною. Ей княжичи, а потом князья служили, её хранили и защищали – нередко и от себя самой. Так уж получалось.

А вот и они, три свежих холмика:

«Вук-Иоанн, князь Гуровский и Белецкий. Рожден в лето…»

«Княгиня Дана-Евдоксия…»

«Княжич Ранко-Димитрий…»

Внимательно разглядывая новые надгробия, Кирилл вдруг осознал, что не чувствует ровным счетом ничего. Он вспомнил, что подобное уже происходило с ним – на тех самых смотринах у «давних добрых друзей» отца Варнавы. Ну ладно, тогда там были совсем чужие люди, а здесь и сейчас – близкие по крови, ближе некуда. Свежие могилы. Недавние потери.

Всё это было как-то очень и очень неправильно.

Как и вчера перед сном, поверх этих надгробий начало медленно проявляться другое изображение – новоримские видом и грубо вытесанные из простого известняка кресты. Имен на них Кирилл разобрать не мог, но откуда-то возникла мысль, что раньше – давным-давно – знал их хорошо. Даже не так: они были родными.

«Ерунда какая-то… Да просто чушь!»

Рядом прозвучало осторожное покашливание. Он волей-неволей повернул голову – по левую руку стоял невысокий старичок в изрядно поношенном и явно с чужого плеча стрелецком кафтане. Незаметно так появился, неслышно совсем. Наверное, Кирилл слишком глубоко ушел в себя.

– Здравия и долголетия, княже! – приветливой скороговоркой промолвил старичок. – Вымахал-то как – ух да бух! Кабы не ведал, что это за гость такой к нам пожаловал – нипочем бы не узнал. А последний раз ты тут был три лета тому. Коль не перепутал по теперешней скудной памяти своей, в самый поминальный день по князю Тримиру. А еще прежде видел тебя и вовсе мальцом – то ли дважды, то ли всего-то разок, в точности уж не припомню.

– Мира и блага! – неохотно ответил Кирилл, когда старичок наконец остановился, чтобы перевести дыхание. Добавил с еще большей неохотой: – Да, было такое…

Он и в самом деле всю свою жизнь избегал посещения любых кладбищ, стараясь увильнуть от того под всяческими мыслимыми и немыслимыми предлогами. Почему не удалось отвертеться в последний раз, как-то ушло из памяти. Но сейчас больше всего не хотелось заводить праздных разговоров с кем бы то ни было.

– Жаль, что сестрица твоя старшенькая не здесь лежит, бедолаженька, – с навычным бойким сокрушением продолжал старичок. Столь же навычно вздохнул и покачал головой.

– Нет у меня никакой сестрицы и не было никогда, – недобро сказал Кирилл, поневоле отступая на полшага и чувствуя, как спину внезапно окатило ледяным потоком. – Путаешь ты что-то, добрый человек! Сам-то кто таков? Откуда взялся тут?

– Охти мне, беспамятному! Прости старого дурня, княже. Да сторож я кладбищенский, дед Белебеня – меня все так кличут: что стар, что млад. Есть у тебя сестрица, есть. То бишь, была. А нынче лежит она там, в дальней сторонке закатней… – он повернулся на запад, попутно наступив на краешек подножия одного из могильных холмиков, и усердно замахал рукой: – Там, вон там! Чистую правду говорю, княже. А как держава та зовется, альбо забыл, альбо и не ведал никогда.

Вместе с новым ледяным потоком он понял, что знает имя неведомой доселе сестры – Лизелотта. И один из виденных им призрачных надгробных крестов – это ее крест.

– На могильную землю-то не наступай, дед Белебеня! – одернул старика Кирилл.

– И паки охти мне, кляпоногому! – поспешно, со старческой неуклюжестью сдав назад, опять запричитал сторож. – Внове прости, княже.

– Да ладно, ладно! – сказал он, морщась и отмахиваясь. – Коль на то пошло, вовсе не в тебе тут дело...

Запустив пальцы в кошель, вытащил оттуда первую попавшуюся монету и со смешанными чувствами вложил ее в иссохшую руку:

– Возьми, дед… человече добрый. Помолись за всех моих да с прежним усердием за могилками присматривай. Всё, оставайся с Богом. Пойду я…

И поклонившись на прощание, направился к выходу.

– О Господи! Так это ж цельный егорий! – испуганно прозвучало за спиною. – Это ж золотой, княже, золотой!

– Ну да. Каким же еще быть егорию? – отозвался он, продолжая двигаться по дорожке.

Брат Иов с дядюшкой Титом поджидали его на прежнем месте.

– А где отец Нил? – спросил рассеянно Кирилл.

– В алтаре, княже, – со всегдашней своей готовностью отозвался ключник. – Прикажешь кликнуть?

– Да пока не надобно… Не знаю… Дядюшка Тит, у меня что – и вправду была сестра?

Ключник оторопел:

– Сестра? Какая еще сестра, ты о чем это, княже?

– Сторож кладбищенский поведал мне о моей старшей сестре. Ныне покойной, – неотрывно глядя ему в глаза, с раздельностью проговорил Кирилл. Он удержался от упоминания того, что ему даже известно ее имя.