Княжич тёмного времени

Глава 4

Сила. Она пульсировала во мне током. Не та адреналиновая вспышка в схватке с убийцей, а что-то глубинное, устойчивое. Я стоял у узкого окна своей горницы, расправив плечи – без привычной дрожи в коленях! – и вдыхал холодный утренний воздух, пробивавшийся сквозь щели в бычьем пузыре. После ритуала Марены прошло два дня, и каждый из них был чудом. Я начал ходить. Сначала по горнице, потом – осторожно – по сеням. Ел бульон Дуняши без отвращения. Даже попытался сделать пару приседаний – слабых, корявых, но моих. Тело слушалось. Пусть не идеально, – но оно работало! На смену постоянной гнетущей слабости пришла ясность. И вместе с ней – острая, как заточка, необходимость понять, в каком болоте я оказался.

Терем мой, княжеский, оказался не таким уж и большим. Каменный низ, деревянный верх. Полно темных уголков, скрипучих лестниц и шепота. Особенно по утрам, когда служки начинали свою невидимую возню. Сегодня я проснулся рано, и стоя у двери в сени, случайно услышал разговор через приоткрытую щелочку.

— ...а Петрович, смотритель, слышала? У князя Ярополка гостил намедни... Вернулся — нос кверху. Шепчет, будто наш-то... — Голос понизился до почти неслышного шепота, но мои новые, вычищенные от яда уши уловили: — ...едва на ногах держится. Мол, долго не протянет, удел скоро перейдет к старшему брату по праву...

Я замер, прижав ладонь к прохладной древесине двери. Значит, какой-то Петрович шпионит за мной.

— Ох, Маврушка, страшно как! — Это был голос Дуняши, сдавленный, испуганный. — Опять покушение будет? Как в ту ночь? А вдруг... вдруг не отобьемся? Княжич-то еле ходит еще!

— Не болтай глупостей, девка, — послышался резкий шепот Мавры. — Ходит — и ладно. Главное, чтоб бояре тут не начудили. Сиволап, говорят, опять к Ярополку письма шлет. А Твердислав вчерась с каким-то купцом южным шептался долго... Подозрительно долго. Уши везде, Дуня. Везде. И глаза тоже. Не всем княжич дорог.

Сиволап. Твердислав. Имена записались в память, как вирусы в список угроз. Бояре. Локальные царьки. И явно не на моей стороне.

— А что же делать-то? — чуть не плакала Дуняша. — Он же такой... слабый еще. И добрый. Вчера мне пряник с царского стола отдал, сам не стал кушать... Как ему защититься?

Добрый. От этого слова у меня что-то кольнуло в груди. Артём Соколов не был добрым. Циничным – да. Саркастичным – еще как. Но доброта? Это слабость в таком мире. Слабость, за которую убивают.

Я оттолкнулся от двери и шагнул в сени. Не шатаясь. Уверенно. Обе служанки стояли у большой печи, Дуняша с опахалом в руках, Мавра – с глиняным горшком. Они резко обернулись на мой шаг. Дуняша ахнула, уронив опахало. Мавра лишь чуть прищурилась.

— Княжич! Вы... вы уже на ногах? — Дуняша бросилась ко мне, глаза сияли смесью восторга и тревоги. — Не надорвитесь, свет! Отдохните лучше!

Я удержал ее легким жестом, остановив в шаге. Смотрел на них поочередно. На круглое, открытое лицо Дуняши, полное искренней заботы. И на замкнутое, словно вырезанное из старого дуба лицо Мавры, в глазах которой читались осторожность и... ожидание.

— Спасибо за пряник, Дуняша, — сказал я ровно. — Но княжичу нужно не сладкое. Ему нужна правда. — Я перевел взгляд на Мавру. — Ты упомянула бояр Сиволапа и Твердислава. И купца южного. Что еще шепчут во дворе? Кто здесь друг? Кто... змея?

Дуняша сглотнула, покраснев. Мавра поставила горшок на полку с невозмутимым видом.
— Шепчут разное, свет, — ответила она первая, голос ровный, но тихий. — Что вы слабы. Что удел ваш – лакомый кусок. Что князь Ярополк не успокоится. Что... — она сделала едва заметную паузу, — ...что некоторые здесь рады были бы сменить хозяина на более крепкого. За милость или за серебро.

— Кто именно? — настаивал я. — Имена, Мавра.

Дуняша заерзала.
— Ох, свет, да разве ж мы знаем... Люди болтают... Петрович, смотритель, он... он будто недобро о вас отзывается. И ключник Гаврила... будто ворчит, что прежний порядок лучше...

— Петрович и Гаврила, — повторил я. «Дворецкий и ключник. Важные фигуры в хозяйстве. Уши и руки врага?»
— А бояре? Сиволап? Твердислав? Они открыто против меня?

— Открыто? — Мавра усмехнулась коротко и сухо. — Бояре мечи наголо не носят по терему, княжич. Они шепчутся. Кивают. Улыбаются в лицо, а за спиной... Сиволап – лис. Хитер, слова сладки, а нож за пазухой. Твердислав – как медведь косолапый, груб, но за спиной Сиволапа прячется. Оба к старшему князю тянутся. Им выгодно, чтоб Черный Лес в сильные руки перешел. В их карман.

— А где мои люди? — спросил я, глядя ей прямо в глаза. — Есть ли те, кто верен мне? Не уделу, не титулу... а мне? Яромиру?

Молчание. Дуняша посмотрела на Мавру. Та держала мой взгляд, ее лицо оставалось непроницаемым.
— Верность – штука дорогая, свет, — наконец произнесла она. — Ее заслужить надо. Делом. Силой. Мудростью. Пока вы... лежали... немногие верили, что вы подниметесь. Теперь... — ее взгляд скользнул по моей прямой спине, — ...теперь, может, видят искру. Но искра – не пламя. Его нужно раздуть.

— А вы? — Я повернулся к Дуняше. Она вспыхнула как маков цвет.
— Я-то? Я, свет, я... я вам верна! — выпалила она, и слезы брызнули у нее из глаз. — Как только вы очнулись... я рада была! И когда тем гадом с кинжалом... Ох, как я перепугалась! Но вы же его! А потом Марена... я боялась, но вы поправились! И я... я всегда буду! Чем смогу – помогу!

Ее слова льются потоком, искренним, горячим, немного наивным. В этом мире лжи и полуправды ее чистая преданность обжигает. Я почувствовал что-то теплое, незнакомое, в груди к этой девице. Признательность. Пока – только к ней.

— Спасибо, Дуня, — сказал я мягче. — Твоя помощь мне нужна. И твоя правда. Всегда. — Я повернулся к Мавре. — И твоя тоже, Мавра. Твои глаза видят дальше. Твои уши слышат шепот змей. Я должен знать все. Все, что ты видишь, слышишь, подозреваешь. Без прикрас. Как сегодня. Доверяешь ли ты мне достаточно для этого?

Она смотрела на меня долго. Ее темные, глубокие глаза, казалось, просвечивали меня насквозь, взвешивая не только слова, но и ту самую искру, о которой говорила. Потом она медленно, почти незаметно кивнула.
— Вижу, княжич, что смерть вас не взяла. Вижу, что дух крепче тела стал. Пока – доверяю тому, что вижу. А слухами... поделюсь. Ради Черного Леса. И ради... — она чуть запнулась, — ...ради того, чтобы терем наш не стал логовом чужих волков.