Княжич тёмного времени

Глава 6

Боль в висках пульсировала в такт бешено колотящемуся сердцу. Я сидел за грубо сколоченным столом в своей горнице, окруженный грудой пергаментов, восковых дощечек и свитков. Запах пыли, старой кожи и пота стоял невыносимый. После того взрыва на Совете – тишины, взглядов, ледяных щелочек глаз Сиволапа – меня будто подменили. Физическая слабость навалилась с удвоенной силой, ныли кости, дрожали руки, но внутри бурлило нечто иное. Не страх. Ярость. Ледяная, целенаправленная ярость. И азарт. Как перед сложным рейдом в ММО, где нужно было в одиночку разобрать босса.

— Свет? — Дуняша осторожно просунула голову в дверь, неся кувшин с водой. Ее глаза были огромными, полными восхищения и тревоги. — Вы... вы целый день тут! Не угневились? Воды принесла...

— Спасибо, Дуня, — голос мой звучал хрипло от напряжения. Я даже не посмотрел на кувшин, уставившись в столбцы цифр на потрепанном пергаменте. — Оставь. И... не беспокой меня.

— Но, свет, вы же не ели с утра! И после Совета-то...
— Дуняша! — Это была Мавра. Она стояла в дверях, ее острый взгляд скользнул по моему лицу, по дрожащим рукам, по хаосу на столе. — Оставь княжича. Он дело делает. Важное. — Она подошла, поставила рядом с кувшином краюху хлеба и кусок сыра. — Жуй хоть это, пока головой ломаешь. — И, понизив голос: — Нашел что?

Я откинулся на спинку стула, закрыл глаза на секунду. Внутри черепа гудело. Не от яда – от информации. От гнева.
— Нашел, — прошипел я. — Вранье. Сплошное вранье. Сиволап... он не просто ворует. Он систематизировал воровство! — Я ткнул пальцем в разложенные передо мной листы. — Вот смета расходов на дружину. По документам – содержание пятидесяти ратников. А вот – список самих ратников и выдачи им провианта. Их тридцать два! Тридцать два, Мавра! Остальные восемнадцать – призраки, чье жалование и довольствие оседает где? В кармане Сиволапа!

Мавра присвистнула тихо, подходя ближе. Ее глаза сузились, изучая мои пометки.
— А это? — она тронула другой лист.
— Налоги с купцов. По реестру воротной пошлины – в город за неделю зашло двадцать три купеческих обоза. По отчету Сиволапа о сборах – упомянуто пятнадцать. Куда делись сборы с восьми? И почему цены на пошлину для «неучтенных» обозов в его бумагах ниже базовых? Откаты. Чистые откаты.
— А доходы с лесных угодий? — спросила Мавра, ее голос стал жестким. — Лесники жаловались, что Сиволаповы люди рубят дуб вековой без спросу...
— Вот! — Я швырнул перед ней еще один лист. — Официально – заготовка дров для терема. Объем... смехотворный. А по факту... — Я достал из груды засаленную дощечку с зарубками. — Это от лесника Корнея. Тайком вел учет. Только за прошлый месяц ушло дуба и сосны на три барки! На постройку кораблей или продажу. Где деньги, Мавра? Где?!

Она молча смотрела на разложенные улики. На мою трясущуюся от ярости руку. В ее глазах читалось не только понимание масштаба воровства, но и... тревога.
— Силен стал, княжич, — тихо сказала она. — Глаз острый. Но... Сиволап не дурак. Он прикроется. Поддельными расписками. Свидетелями купленными. А ты... — она посмотрела на мою бледность, на круги под глазами, — ...ты еще не окреп. Не рвись сразу на медведя.

— Не на медведя, — я встал, опираясь на стол. Голова закружилась, но я устоял. — На лиса. И у меня есть клыки. Данные, Мавра. Цифры. Они – мой меч и щит. Он думает, что я слабый мальчишка? Пусть попробует объяснить эти нестыковки! Завтра. На Совете же. Он хотел проверку? Он ее получит!

***

Атмосфера в Советной Палате на следующий день была тяжелее, чем вчера. Воздух звенел от невысказанных угроз. Сиволап сидел напротив, его лицо – непроницаемая маска вежливого внимания. Но в его глазах, когда они скользили по мне, была ледяная ненависть. Людомир ерзал на месте, похрюкивая, как не в меру раздразненный вепрь. Твердислав потел, несмотря на прохладу.

Сиволап докладывал снова. О торговле. О «непредвиденных расходах» на охрану границ удела. О том, как «мудро и экономно» он управляет хозяйством в отсутствие полноценной власти княжича. Его слова текли гладко, как промасленные.

— ...и потому, учитывая все трудности и необходимость сохранения стабильности удела, — он сделал паузу, глядя прямо на меня, — мы вынуждены констатировать, что текущих доходов хватает лишь на поддержание текущего положения. О каких-либо новых тратах, тем более на... укрепление дружины или бессмысленные починки, речи идти не может. Стабильность – превыше всего.

Стабильность. Его любимое слово-прикрытие. Прикрытие для воровства, застоя в их власти. Я ждал этой фразы. Вчерашняя ярость сжалась внутри в холодный, отточенный клинок. Я не стал ждать ни секунды.

— Стабильность? — Мой голос, хрипловатый, но на удивление громкий, разрезал его сладковатую речь. Все взгляды резко устремились на меня. — Стабильность чего, боярин Сиволап? Стабильность ваших личных доходов?

В палате ахнули. Сиволап не дрогнул, лишь бровь чуть поползла вверх.
— Княжич? Я не понимаю ваш намек. Я говорю о стабильности удела, о благополучии всех его жителей...

— О каких жителях? — Я перебил его, вставая. Слабость подкашивала ноги, но я уперся руками в стол. — О тех тридцати двух ратниках, что реально состоят на службе, в то время как по вашим отчетам их пятьдесят? Или о восемнадцати призраках, чье жалование стабильно оседает в вашем кармане? Это их благополучие вы обеспечиваете?

Шум. Перешептывания стали громче. Людомир побагровел.
— Ты что, щенок, боярина честного порочишь?! — рявкнул он, стуча кулаком по столу. — Цифирьки свои умные принес?! Да ты сам еле держишься! Сидишь тут, трясешься! Какая уж тут власть? Ты и кафтан-то княжеский с трудом носишь!

Его грубость, его попытка ударить по самому больному – по моей физической слабости – должны были сломить. Но они лишь добавили масла в огонь. Я повернулся к нему всем телом. И улыбнулся. Холодно. Намеренно.

— Если я так слаб, Людомир, — произнес я четко, глядя ему прямо в его маленькие, налитые кровью глаза, — почему твой голос дрожит? Как у побитого пса?