Княжич тёмного времени

Глава 8

Холодное послевкусие от столкновения с Варламом на стене не проходило. Оно смешивалось с постоянным ощущением невидимого ножа у горла после Совета. Сиволап затаился, но его змеиные щелки глаз мерещились за каждым углом. Людомир избегал встреч, но его хриплый смех доносился из кабака, где он, должно быть, поливал меня грязью. А теперь… теперь добавилась новая зараза. Шепот. Тихий, липкий, ядовитый, как испарения болота.

Он витал в тереме. В сенях, когда я проходил – слуги замолкали, отводили взгляды. У колодца – бабы с ведрами кучковались, бросали на меня быстрые, испуганные взгляды и рассыпались, как тараканы. Даже в моей горнице, куда Дуняша приносила еду, в воздухе стояло напряжение.

— ...и говорят, свет, — Дуняша ставила миску с дымящейся похлебкой, ее голос дрожал от возмущения, — что вы... что вы с нечистой силой знаетесь! Что Марена-ведунья вам силу дала темную! И что вы... вы против веры! Против храма! — Она чуть не разрыдалась. — Как они смеют?!

Я отложил пергамент с цифрами (снова пытаясь докопаться до тайн Сиволапа) и устало потер виски. Головная боль, знакомая по авралам в серверной, возвращалась.
— Кто «они», Дуня? Конкретно?
— Да все! Кухарка Арина шепчется с ключницей Марфой. Конюх Ефим бурчит что-то под нос стремянным... А сегодня утром Петрович, дворецкий, владыке Варламу поклонился в пояс у ворот, будто князю! А тот... тот улыбался, как кот на сметану! — Она схватила край моей скатерти, сжимая в кулак. — Я им всем говорила! Говорила, что вы добрый! Что вы за нас! Что вы к Марене только потому пошли, что умирали! А они... — слезы брызнули у нее из глаз, — ...они называют меня глупой девкой! Говорят, вы меня чарами опутали!

Ее искренняя ярость, ее слезы за меня обожгли сильнее любых слухов. Она рисковала своим местом, своей репутацией, защищая меня перед другими слугами. Эта преданность была трогательной и... опасной. Для нее самой.

— Дуня, — я встал и подошел к ней, положив руку на ее дрожащее плечо. — Не надо. Не трать силы. И не зли их.
— Но как же, свет?! — она подняла на меня заплаканное лицо, полное непонимания. — Они же лгут! Они вас губят!
— Лгут. Да. Но это их оружие. Им пользуется Варлам. — Я сжал ее плечо. — Твоя защита... она мне дорога. Очень. Но не давай им повода сделать тебя мишенью. Поняла?

Она всхлипнула, кивая, но в глазах ее горел непогасший огонек бунта. Я понял, что словами ее не остановить. Эта девчонка была готова идти в бой за меня с голыми руками. Мысль одновременно пугала и согревала.

Дверь отворилась. Вошла Мавра. Ее лицо было темнее тучи. Она бросила острый взгляд на заплаканную Дуняшу, потом на меня.
— Дуняша, ступай. Квасу принеси. Холодного. — Ее голос не терпел возражений.

Дуняша, всхлипнув в последний раз, кивнула и выбежала. Мавра закрыла дверь и повернулась ко мне. Ее глаза были узкими щелками.
— Шумят, княжич. В городе. Не только в тереме. Варлам не дремлет. По кабакам, по торгу ходит его клеврет, дьячок Еремей. Шепчет про «князя-еретика», про «сделку с лесной нечистью», про «пренебрежение святынями». Народ пуганный. Темный. Верят.

Я почувствовал, как холодный ком подкатывает к горлу. Давление нарастало. Со всех сторон. Информационная война в мире без интернета. И Варлам играл в ней грязно и эффективно.
— Что делать, Мавра? — спросил я прямо. — Игнорировать? Ответить тем же?
— Игнорировать – значит признать. Ответить тем же – опуститься до его уровня, — она покачала головой. — Церковь – сила, княжич. Не та, что в небе, а та, что на земле. Ее слова для простого люда – закон. И Варлам знает это. — Она сделала шаг ближе, понизив голос до шепота. — Осторожнее. С ним. Он не Сиволап, не Людомир. Его клыки острее. И яд... духовный.

— Что ты предлагаешь? Умилостивить? Отдать деньги на позолоту? — в моем голосе прозвучала горечь. — Чтобы он купил еще больше влияния? Чтобы Сиволап через него еще воровал?

Мавра молчала секунду. Потом ее губы тронула едва заметная, жесткая улыбка.
— Нет. Но нужно бить его же оружием. Словом. Но не здесь. Не в тереме. Там, где его сила – среди людей.

***

Рынок. Сердце Чернолесского посада. Шумное, вонючее, кишащее людьми месиво. Запахи гнилой капусты, дегтя, конского навоза и горячих пирогов. Крики торгашей, блеяние овец, визг детей. И над всем этим – густой ропот. Шепот. Я чувствовал его кожей. Видел, как люди замолкают при моем появлении, как кучкуются, кивая в мою сторону. Видел испуганные, недоверчивые, а то и враждебные взгляды. Варламов яд уже работал.

Я шел не один. Гордей шел слева от меня, в полном доспехе, с боевым топором на поясе. Его угольные глаза сканировали толпу, как радар, а суровое лицо не оставляло сомнений в том, что он снесет голову любому, кто подойдет слишком близко. Справа – Мавра. Невозмутимая, как скала, ее острый взгляд выхватывал знакомые лица, улавливал шепот. Дуняша следовала чуть позади, бледная, но сжав кулачки, готовая броситься в бой.

Мы вышли на небольшую площадку у колодца – стихийное место сходок. Народ густел. Люди останавливались, бросали работу, смотрели. Шепот стал громче.

— Видать, правду бают... Сам пришел...
— Еретик... С ведуньей знается...
— А храм запустил, святой отец сказывал...
— Дружину не кормит, и на стены денег нету... кого защищать-то будет?

Я поднял руку. Не вверх, а просто вперед, ладонью к толпе. Гордей шагнул влево, встав чуть впереди меня. Его мощная фигура и топор сами по себе призвали к тишине. Шепот стих, сменившись напряженным ожиданием.

— Люди Чернолесья! — мой голос сорвался на хрип – не от страха, а от непривычки кричать. Я сглотнул, заставляя себя звучать громче, четче. — Я слышу шепот. Шепот о том, что князь ваш – еретик. Что он знается с нечистой силой. Что он презирает веру. — Я сделал паузу, давая словам осесть. Видел, как люди переглядываются. — Ложь!

Это слово грянуло, как удар колокола. По толпе прошел ропот.
— Ложь, плетенная теми, кто хочет видеть ваш удел слабым! Кто наживается на ваших трудах и вашем страхе! — Я указал рукой в сторону, где виднелась крыша храма. — Мне говорят: отдай золото на позолоту куполов! А я говорю: сначала – каравай хлеба на стол вдовы! Сначала – топор ратнику, чтобы он мог защитить ваш дом! Сначала – крепкая стена, чтобы враг не прошел!