Княжич тёмного времени

Глава 18

Ад. Такого ада я не видел даже на экранах своих самых жестоких игр. Воздух Гнилого брода был густым от пыли, дыма и медного запаха крови. Грохот ударов о щиты сливался с визгом раненых коней, хрустом ломающихся костей, дикими криками ярости и предсмертными хрипами. С вышки, где я пытался оставаться командным центром, поле боя напоминало бурлящий котел, заваренный из человеческого мяса, стали и безумия.

— ЩИТЫ! СДВИНУТЬСЯ ВЛЕВО! — мой голос уже срывался в хрип, но его подхватывали десятники, разнося команду вдоль частокола. — Копейщики Степана! Правый фланг! Там прорыв! Давить!
Внизу Кузьма, обливаясь потом и кровью из пореза на лбу, ревел, подставляя свой могучий щит под удар кривой сабли. Его люди сомкнули ряды, закрывая брешь, из которой уже лезли остервенелые кочевники. Копья Степана с грохотом вонзились в нападавших, отбрасывая их назад, в давку. Система работала. Мои инструкции, выученные ратниками за бессонные дни, воплощались в кровавую реальность. Щиты сдерживали. Копья убивали.

— Лучники! — я повернулся к холму, где Савелий отчаянно махал рукой. Стрелы кончились. — Перебросить к щитам! Врукопашную!
Лучники, бледные, но решительные, схватили ножи и короткие топорики, спускаясь к частоколу. Их место на холме занял... Гордей. Его «Летучий отряд» был измотан, один всадник остался лежать в степи, но сам воевода, весь в крови – чужой и своей – вел оставшихся троих в новую вылазку.
— ГОРДЕЙ! ФЛАНГ! ИХ ЗАСАДА У КАМНЕЙ! — я указал на группу кочевников, пытавшихся скрытно обойти наш левый фланг по мелководью. — РУБИ ИХ!
— Вижу, княжич! — его хриплый бас ревел сквозь гам. — За мной, орлы! Покажем шакалам, где раки зимуют! — И он повел своих жалких кляч и измотанных бойцов в еще один безумный рывок, как оса, жалящая в бок огромного зверя.

Рядом со мной Алра дышала, как загнанный зверь. Ее глаза, то вспыхивая фиолетовым, то тускнея до янтаря, были прикованы не к полю боя, а к точке где-то в тылу, где Марена вела свою невидимую войну с шаманом. Напряжение сквозило в каждом мускуле ее хрупкого тела.
— Шаман... сильный... — прошипела она, схватившись за перила вышки.— Он давит... на твою старую... Женщину в черном... Круг ее... трещит... как лед!

Я сжал кулаки. Я почти забыл про невидимую битву. А от нее зависело все. Если шаман сломит Марену... Что тогда? Мор? Паника? Распад нашей хлипкой обороны?
— Помоги ей! — вырвалось у меня. — Чем можешь!
Алра резко повернула ко мне голову, ее золотистые глаза пылали.
— Помочь? Я... слаба! Земля далеко! Камни... вода... они не слушают! — Она схватилась за голову, будто от боли. Потом ее взгляд упал на берег реки, на крутой, глинистый откос прямо за нашим правым флангом, где еще не было боя. И в них вспыхнуло страшное решение. — Но... но там... — Она указала на откос. — Там земля готова падать... Шаман... он сосредоточен на ведьме... не видит...
Не дожидаясь моего ответа, она упала на колени прямо на дощатый настил вышки. Вонзила пальцы в щели между досками, будто пытаясь достать до земли сквозь дерево. Золотисто-фиолетовый свет залил ее лицо, такой яркий, что ослепил на миг. Из ее горла вырвался низкий, гортанный стон, полный нечеловеческого усилия. Свет пробился сквозь доски, ударив в землю внизу.

И там... начало твориться нечто. Грунт на крутом откосе зашевелился. Забулькал. Потом – с грохотом, заглушившим на мгновение шум битвы, огромный пласт глины и камня оторвался и рухнул вниз! Прямо на голову отряду кочевников, как раз пытавшемуся перейти реку вброд в этом месте! Камнепад погреб под собой десятки всадников и коней, подняв тучи пыли и водяные брызги. Хаос! Паника охватила правый фланг наступающих. Они отхлынули, давя друг друга.

— Да! — выдохнул я, видя, как давление на наш правый фланг ослабло. Алра рухнула на настил, обессиленная, кровь текла из носа, но в ее глазах светилась дикая, торжествующая ярость. Она сделала это! Ценой чудовищных усилий.
Но перед частоколом, в центре, кочевники, яростно ведомые каким-то вожаком в рогатом шлеме, снова напирали. Щиты Кузьмы трещали. Люди устали. Видно было, как дрожат руки копейщиков. Страх начал брать верх над яростью. Нужен был перелом. Сейчас.

Адреналин ударил в виски. Холодная сталь расчета слилась с яростным инстинктом “его” тела, Яромира, которое помнило рубку, помнило вкус боя. Рука сама сжала рукоять меча.
— Кузьма! Степан! ОТКРЫТЬ ПРОХОД! — заревел я не своим голосом. — ЗА МНОЙ! В КОНТРАТАКУ! ЗА СЛАВИЮ!

Я спрыгнул с вышки, даже не почувствовав удара о землю. Меч уже свистел в воздухе, встречая первый удар сабли какого-то ошалевшего от моего появления всадника. Ощущение было... странным. Тело двигалось само. Память мышц. Блок. Парирование. Шаг вперед. Удар снизу вверх. Теплые брызги на лицо. Крики вокруг слились в гул. Я видел щиты передо мной расступившимися. Видел испуганные, потом воодушевленные лица своих ратников. Видел Кузьму, орущего: «ЗА КНЯЖИЧЕМ! УРА!» – и бросающегося вперед своим огромным щитом, как тараном.

Мы врезались в ряды кочевников, отброшенных от частокола моим неожиданным прыжком и яростью контратаки. Мой меч был молнией. Блок – щитом (откуда он взялся в левой руке?!), удар – точным и смертоносным. Я не думал. Действовал. Чувствовал каждый мускул, каждое движение врага. Это было страшно и... упоительно. Сила. Настоящая, физическая, властная. Не данные на пергаменте. Кровь и сталь. Я был центром клина, вбивающегося в тело орды. Рядом дрались Кузьма, Степан, лучники с топориками. Гордей где-то на фланге ревел, рубая отступающих.

—Они нас всех здесь перебьют! — дико закричал кто-то из кочевников, глядя на меня, на меч, разивший без промаха. Паника передалась другим.

Именно в этот момент, когда враг дрогнул, когда наша контратака набрала яростный ход, Алра поднялась на вышке. Она была бледна как смерть, шаталась, но ее глаза снова пылали фиолетовым огнем. Она смотрела не на поле боя. Смотрела через реку. На единственный ветхий мост, по которому шло подкрепление кочевников и куда отступали их потрепанные отряды.