Княжич тёмного времени

Глава 21

Адский свет разбудил меня. Он бил в щели ставней, кроваво-оранжевый, неровный, и вместе с ним ворвался запах. Не дым костра. Густой, едкий, сладковато-мерзкий запах горящего зерна. Сердце упало камнем в бездонный колодец. Я вскочил, на ходу натягивая штаны, и рванул дверь.

Ночь над Чернолесьем была побеждена. Над острожком, там, где стояли главные княжеские амбары, пылало зарево. Огромное, яростное, пожирающее тьму. Оно отражалось в глазах перепуганных людей, высыпавших на улицу. И над всем этим – дикий, многоязычный гул: треск пожираемого огнем дерева, отчаянные крики испуганных, звон ведер, мычание перепуганного скота.

— Зерно! — выдохнул я, чувствуя, как ледяная волна страха сменяется адреналиновой яростью. Не просто амбар. Главное хранилище! То, что не успели раздать после конфискации у Твердислава. То, чем должны были кормить дружину и народ до весны!

Я бежал по поселку, обгоняя перепуганных обывателей. Воздух становился горячим, дымным. Уже слышны были отчаянные команды Гордея:

— Воды! Тащите воды из реки! Цепочку! Живо! Ты, Васька, руби крышу соседнего сарая! Не дай огню перекинуться! Быстро!

Площадь перед пылающими амбарами была адом. Жар стоял такой, что кожу пекло на расстоянии. Языки пламени лизали черное небо, выплевывая тучи искр. Люди – ратники, слуги, крестьяне – метались, образуя живую цепь от реки до пожарища. Ведра, шапки, просто руки – все шло в ход, чтобы залить пламя. Но огонь был сильнее. Он пожирал сухие, промасленные столетиями бревна и зерно с жадностью дракона.

— Гордей! — я подбежал к воеводе, который лично таскал ведра, его лицо и руки были черны от сажи. — Как? Когда началось?
— Час назад, не больше! — рявкнул он, вытирая пот и сажу рукавом. — Дозорный увидел первое пламя! Будто вспыхнуло сразу везде! Гады! Подлые гады! Зерно-то... зерно...

В его голосе была не только ярость. Было отчаяние. Он знал цену хлебу в голодную зиму. Знать ее теперь предстояло и мне. Но сначала – найти виновных. Саботаж. Слово висело в воздухе, гуще дыма. Сиволап. Его нефритовая бусина. Его обещание беды…

Я не стал мешать тушению. Мои навыки здесь были бесполезны. Но мои глаза, моя логика – нет. Я начал с периметра. Обходил пылающие развалины, заставляя дозорных отойти, внимательно ища любые следы и несоответствия.

— Княжич! — Алра появилась как тень, несмотря на раннюю слабость. Ее глаза не светились, но были дико расширены, впитывая ужас происходящего. — Здесь... здесь пахнет. Не только дым.

— Чем? — спросил я резко.
— Маслом. Конопляным. Старым. И... — она зажмурилась, потом медленно провела рукой по воздуху в метре от земли, вдоль стены еще не затронутого огнем сарая. — След... холодный след. Как змеиная тропа. Маленький. Слабый. Но... злой.

Магический след. Слабое эхо чужой воли. Я кивнул, продолжая осмотр. И тут увидел. У самого угла, где тень была гуще, под нависающим обгоревшим бревном. Отпечаток. Четкий отпечаток подошвы сапога в мягкой земле. Не грубый, крестьянский. Не воинский, с шипами. Элегантный. С узким носком и едва заметным каблучком. Сапог боярина или богатого купца.

— Сюда! — позвал я Гордея, указывая на след.
Он подошел, пригнулся. Его глаза сузились.
— Не наш. И не кочевничий. Боярский. Или... дворянский.
— Зарисовать. Снять мерку, — приказал я. — И ищите второго. Где один след, там обычно есть парный или больше.

Мы продолжали искать. Камень за камнем. Травинку за травинкой. Искали под светом пожара, который начинал наконец стихать, побежденный титаническими усилиями людей и речной водой. Жар спадал, но горечь потери только нарастала. Горы обгоревшего, мокрого зерна. Куча никому не нужного пепла. Голодная зима стала реальностью.

И тогда, когда я уже почти потерял надежду, Алра тихо ахнула. Она стояла в тени полуразрушенной стены амбара, подальше от основного пожара. В ее руке был маленький, обгоревший лоскут ткани. Темно-синий бархат. И на нем – вышитое золотом, чуть обугленное, но отчетливое изображение. Лисица. Хитрая, с длинным хвостом. Свернувшаяся клубком. Герб. Герб боярина Сиволапа.

Ледяная ярость, знакомая и страшная, закипела во мне. Не предположение. Доказательство. Пусть и подброшенное, как я подозревал. Но улика. Я взял лоскут. Бархат был мягким, дорогим. Герб – искусной работы. Сомнений не было.

— Сиволап, — прошептал я, сжимая обгоревший шелк в кулаке так, что пальцы побелели. — Твоя работа. Твоя «беда»!

Рядом возникла Мавра. Она была черна от копоти, платье прожжено в нескольких местах, запах гари въелся в кожу. Но ее глаза, острые как всегда, смотрели не на пожар, а на меня. На лоскут в моей руке. В них не было удивления. Было усталое знание.

— Нашли, значит, — сказала она тихо, хриплым от дыма голосом. — Лисий хвост. Предсказуемо. — Она вытерла лицо грязным рукавом, оставив полосу чистой кожи. — Но запомни, княжич. Огонь – это только цветочки. Начало. Отвлечение. — Она наклонилась ближе, ее шепот был холоднее ночного ветра. — Главное – не в пламени. Главное – когда все смотрят на пожар. Змеиные клыки острее. И кусают в темноте. Когда не ждут.

Она не стала продолжать. Повернулась и пошла прочь, к группе изможденных женщин, раздававших воду спасателям. Значит, пожар – лишь первый ход? Шум, хаос, пока Сиволап или его сообщники делают что-то другое? Что? Убийство? Похищение? Диверсия где-то еще?

Я снова сжал обгоревший лоскут с лисицей. Огонь потушили. Но пламя ненависти и предательства только разгоралось.

Алра осторожно коснулась моей руки. Ее пальцы были холодными, несмотря на жар пожарища.
— Холодно... — прошептала она. — От тебя... идет холод. Злой холод. Опасный.
Я взглянул на нее. Ее золотистые глаза отражали догорающие угли. В этот момент из темноты вышла Дуняша. Эта девчонка постоянно что-ли за мной следит?! Она несла деревянный ковш с водой. Лицо ее было исцарапано, платье в саже, но она шла прямо к нам. Ее синие глаза, уставшие и красные, встретились с моими. Потом перешли на Алру. На ее руку, касающуюся моей. В них не было прежней ревности. Была тревога. Усталость. И вопрос: “Что теперь?”.