Княжич тёмного времени

Глава 31

Черно-золотая печать лежала на столе, как обвинение. Вызов. Приказ. Царь Всеволод. Град-Каменистый. Сердце Славии. И ловушка? Возможно. Но игнорировать было смерти подобно. Особенно теперь, когда тени прошлого отца сгустились в зловещую картину убийства.

— Собираться, — мой голос прозвучал резко в тяжелой тишине горницы после ухода гонца. Гордей, Алра, Дуняша, Мавра – все смотрели на меня, читая решение на моем лице. — В столицу. Гордей – со мной. Десять лучших твоих орлов. Легко, быстро, без обоза. Алра – едет. Ее знание магии и… чутье… могут спасти нам жизни там, где сила меча бессильна. Дуняша – тоже. Травы, уход, зоркие глаза. И… — я посмотрел на Мавру, — …ты здесь остаешься, Мавра. Глаз да глаз. На терем. На Совет. На Сиволаповых шавок, если остались. И на… — я тронул пальцем печать, — …на почту. Любое весточку – летом к нам.

Мавра кивнула, ее лицо было непроницаемым, но в глазах – одобрение.
— Не подведу, княжич. Терем будет стоять. А совесть боярская… постараюсь пощупать покрепче. — В ее голосе звучал скрытый смысл: она не забудет о клятве раскрыть правду об отце. — Берегите себя там. Столица – змеиное гнездо покруче нашего.

Дуняша ахнула, ее лицо вспыхнуло от гордости и страха.
— В столицу? Я? Но… но я же простая…
— Ты – моя помощница, — отрезал я. — Глаза, уши и руки, которым я доверяю. В дороге будешь нужна. Собирай свои травы, бинты и самое теплое. Гордей – коней, оружие, припасы на десять дней быстрого хода. Алра… — я повернулся к ней.

Она стояла спокойно, золотистые глаза уже изучали воображаемую карту пути.
— Готовимся, — просто сказала она. — Артефакты берем? Камень? Браслет?
— Берем, — подтвердил я. Защита и козырь в рукаве. — И свитки. Кто знает, что пригодится при дворе. Через три часа – в седле.

Путь на юг, к Град-Каменистому, открыл нам Славию, о которой я знал лишь по обрывочным воспоминаниям Яромира и сухим отчетам. Бескрайние заснеженные поля, сменяемые темными массивами древних лесов. Большие, богатые села с крепкими частоколами – и сожженные деревни, пепелища которых еще дымились, немые свидетели кочевнических набегов, доходящих уже до сердца земли. Встречные купеческие обозы, нагруженные до отказа, с охраной, сжимающей оружие при виде нашей вооруженной группы. Шепот в кабаках на постоялых дворах: о царских налогах, о боярском произволе, о надвигающейся большой войне с Ордой. Мощь и трещины огромного царства были видны невооруженным глазом.

Динамика в нашей маленькой группе тоже изменилась. Гордей и его орлы держались кольцом, бдительные и немного угрюмые в непривычной роли телохранителей в "мирных" землях. Алра часто уходила в себя, ее золотистые глаза сканировали не только физический мир, но и невидимые нити – она искала след шамана, тень нефритовой бусины Сиволапа, любую угрозу. Дуняша же расцвела. Ее практичность стала спасением: она находила лучшие места для лагеря, умудрялась выторговать у местных свежий хлеб и молоко, перевязывала натёртые долгой ездой бока лошадей. Но каждый раз, когда Алра подходила ко мне, чтобы тихо сказать о каком-то "холодном пятне" вдалеке или о "злобном шепоте земли" у дороги, Дуняша настораживалась, ее взгляд становился острым, ревнивым.

— Вот и опять княжич с ней шепчется, — как-то негромко, но явно нарочно, проговорила она, раздавая вечернюю похлебку у костра. — Как будто мои травы да бинты ни к чему. Только магия да тайны!
— Магия… чует беду, — спокойно ответила Алра, не отрывая взгляда от пламени. — Травы… лечат после. Оба… нужны.
— Да уж, беду чует, — буркнула Дуняша, но замолчала под тяжелым взглядом Гордея.

На пятый день пути, когда мы углубились в холмистую, лесистую местность, Алра внезапно замерла в седле. Ее рука резко вскинулась. Талисман у моей груди вспыхнул жгучим теплом.
— Ловушка! — ее голос, обычно тихий, прорезал воздух, как натянутая струна. — В ущелье впереди! Запах железа… и злобы! Много!

Едва она договорила, как из-за скальных выступов по обеим сторонам узкой тропы высыпали люди. Не кочевники. Разбойники. Лица загорелые, злые, в рваных кожанках и стеганках. Человек двадцать. С топорами, дубинами, парочка с луками. Их предводитель, здоровенный детина со шрамом через глаз, захохотал:
— Эге-гей! Боярская свита! Сдавай добро, золотишко, коней – живо! Барышню белобрысую – тоже оставим! Остальных – в овраг!

Гордей зарычал, выхватывая топор. Его люди сомкнули ряды передо мной. Дуняша вскрикнула, но не от страха – от ярости. Она швырнула на землю котелок с похлебкой и в одно мгновение сняла с плеч небольшой, но крепкий лук, который тащила "на всякий случай". Быстрее, чем кто-либо успел среагировать, она вскинула его, натянула тетиву и выпустила стрелу!

Стрела просвистела в сантиметре от уха предводителя и вонзилась в дерево позади него. Тот вздрогнул, его хохот замер. Дуняша уже ставила вторую стрелу на тетиву, лицо ее было белым, но руки не дрожали.
— Следующая – в глаз, сволочь! — крикнула она, и в ее голосе звенела такая злость, которую я никогда не слышал. — Убирайтесь! Пока живы!

Этот внезапный порыв, эта смелость робкой девчонки, ошеломила разбойников на мгновение. Но только на мгновение. Шрамовидый взревел:
— Ах ты стерва! Режь их!

Они бросились вперед. Гордей и его орлы встретили их стеной щитов и стали. Завязалась жестокая сеча. Я выхватил меч, готовясь вступить в бой, но тут увидел, как двое разбойников, пользуясь суматохой, прорвались сбоку, прямо ко мне! Их глаза горели алчностью – они видели мой богатый кафтан, браслет на руке.

— Княжич! — закричала Дуняша, пытаясь нацелиться, но ее заслонил бой.
Алра же не кричала. Она двинулась ко мне, стремительно. Как тень.

— Алра, не смей подходить! Назад! — я крикнул что есть мочи, взмахивая начищенным мечом вверх. — Получайте, падлы!

Алра упала на колени и вонзила руки в промерзшую землю у самой тропы. Золотистый свет, неяркий, но сконцентрированный, брызнул из ее ладоней. Земля под ногами нападавших вздыбилась! Разбойники грохнулись наземь, оглушенные, и тут же были прикончены подоспевшими ратниками.