Княжич тёмного времени

Глава 32

Град-Каменистый встал перед нами словно каменный великан, вырастающий из заснеженных холмов. Не Чернолесский острожек, не терем княжий – столица. Циклопические стены цвета старой крови, увенчанные островерхими башнями. Десятки храмовых куполов, золотые и синие, сверкали под зимним солнцем. Шум – гул толпы, скрип возов, звон кузнечных молотов – накатывал волной еще за версту. Величие. Мощь. И… густая, сладковатая вонь большого города – смесь конского навоза, дыма и человеческой пищи. Я сжал поводья, чувствуя, как талисман Алры под рубахой излучает легкое, тревожное тепло. Этот город был не просто столицей. Он был огромной, позолоченной ловушкой.

— Батюшки… — выдохнула Дуняша, ехавшая рядом, ее глаза были огромными, полными страха и восхищения. — Сколько людей… сколько домов…
— И сколько ножей за пазухой, — мрачно добавил Гордей, его рука не отпускала рукоять топора. Его орлы сомкнулись вокруг нас плотнее.
— Нити… — прошептала Алра, ее капюшон был натянут, но я видел, как напряжена ее шея. — Нити интриг… зависти… страха… как паутина. Густая. Липкая. Берегись, княжич. Здесь твоя сила… как костер в темноте. Манит. И сжигает.

Нас впустили через Медные Врата после недолгой, но унизительной проверки стражей, явно искавших повод для взятки. Гордей чуть не сцепился с их капитаном, но я остановил его ледяным взглядом. Не время. Дворцы, широкие мощеные улицы, толпы горожан в пестрой одежде – все давило, оглушало. Мы ехали к Сердцу Города – цитадели, где высился терем царя Всеволода, огромный, как гора, с резными теремами и островерхой кровлей.
Коней забрали конюхи в роскошных ливреях, нас проводили через лабиринт переходов и залов, полных золоченой резьбы, драгоценных ковров и любопытных, оценивающих взглядов придворных. Шепот: «Княжич Чернолесский…» «Тот самый, с «Правдой»?» «С рогатой дикаркой, гляди…» «И простолюдинкой… странный выбор».

И вот, Золотая Палата. Потолок, расписанный фресками битв и святых. Окна в свинце, льющие скупой свет. Трон на возвышении – массивный, дубовый, покрытый червонным золотом. И на нем – царь Всеволод. Не старый, но тяжелый. Лицо широкое, бородатое, с проседью. Глаза – как у старого орла: острые, всевидящие, усталые. Рядом, чуть пониже, на резном кресле – она. Княжна Велеслава. До двадцати. Стройная, как ивовый прут. Волосы – темное золото, заплетенные в сложную косу с жемчугом. Лицо – фарфорово-белое, с высокими скулами и… глазами. Глазами цвета весеннего неба, чистые, но с таким острым, насмешливым блеском, что становилось не по себе. Она наблюдала за нашим приближением с ленивым, но пристальным интересом, как кошка за новой мышкой.

Я склонился в низком, по этикету, поклоне. Гордей и орлы замерли, как изваяния. Дуняша присела в реверансе, дрожа. Алра лишь слегка склонила голову, ее капюшон скрывал лицо, но я чувствовал ее напряжение.
— Государь-царь Всеволод Всеславич, — произнес я четко. — Княжич Яромир Игоревич Чернолесский, по твоему повелению, явился.

Царь кивнул, тяжело. Его голос был низким, гулким, заполняющим палату:
— Встань, княжич. Слышал о тебе. Молва бежит впереди… особенно с окраин. И о твоей «Правде». И о победе у брода. И о… необычных союзниках. — Его взгляд скользнул по Алре, потом к Дуняше. — Непривычный двор держишь.

— Удел крепок верностью людей, государь, а не знатностью рода, — ответил я, поднимаясь. — Каждый вносит свою лепту. Верой, мечом или знанием.

— О, красноречиво! — звонкий, как колокольчик, голос княжны Велеславы прервал тяжелое молчание. Она улыбнулась, но улыбка не добралась до глаз. — И практично, видимо. Особенно знание… лесных чудес. — Она подчеркнуто посмотрела на Алру. — Это и есть та самая… видящая нити? Чьи рога светятся в бою? Интересно… а светятся ли они при дворе? От лести, например? Или от интриг?

Алра не ответила. Она лишь чуть приподняла голову, и из-под капюшона мелькнул золотистый, холодный взгляд. Дуняша, стоявшая рядом, сжала кулаки, ее губы поджались. Гордей хмуро крякнул.

— Велеслава, — царь бросил на дочь укоризненный, но скорее формальный взгляд. — Княжич не для твоих игр явился.
— О, прости, батюшка, — княжна сделала преувеличенно невинное лицо, разводя руками. — Просто скучно стало. Все одни и те же лица, одни и те же лесть да сплетни. А тут… настоящий северный медведь. С медведицами. — Она кивнула на Дуняшу и Алру. — И, говорят, с волшебными игрушками. Правда ли, княжич, что ты камнем щит воздвигал? Не продемонстрируешь? Хоть на скучающем боярине?

Смешки пробежали по залу. Некоторые придворные явно ждали моего смущения или гнева. Я мгновенно почувствовал, как теплеет браслет под рукавом. Он не предупреждал о лжи – он усиливал мои собственные чувства. Ярость и осторожность.
— Реликвии предков, княжна, – не игрушки, — ответил я ровно, глядя ей в насмешливые синие глаза. — Их сила – для защиты Славии. От внешних врагов. И внутренней… гнили. Демонстрации ради – недостойно их и опасно.

Велеслава приподняла бровь. Насмешка в ее глазах сменилась искренним, живым интересом.
— Ого. Прямо в цель. Гниль… да, ее хватает. — Она откинулась на спинку кресла. — Ладно, северный медведь, ты меня заинтриговал. Но хватит игр. — Она посмотрела на отца. — Батюшка, дело?

Царь Всеволод тяжело вздохнул. Его лицо стало еще суровее.
— Да, княжич. Дело. Ты показал ум. Храбрость. Решимость чистить авгиевы конюшни. Но Славии угрожает большая беда. Больше кочевников. Больше воровства бояр. — Он сделал паузу, его стальной взгляд впился в меня. — Есть… тень. Длинная. Темная. Тянется с окраин к самому сердцу. Саботаж на дорогах. Исчезновения людей. Странные знаки на стенах. Шепот о темных культах. Возрождающихся. Им нужен хаос. Голод. Страх. Чтобы Славия пала изнутри, прежде чем орда ударит снаружи.

Тишина в палате стала гробовой. Веселье княжны испарилось. Ее лицо стало серьезным, глаза – острыми как лезвия.
— Тебе, княжич Чернолесский, — продолжил царь, — я даю задание. Докажи верность не словами о Правде. Делом. Найди источник этой тени. Вырви его с корнем. Дай мне имя. Дай доказательство. Тогда… тогда и поговорим о доверии. О поддержке. О будущем твоего удела. И о памяти твоего отца, — он сделал последнюю паузу, и в его глазах мелькнуло что-то – знание? Предупреждение? — Который тоже искал правду… и не нашел.