Княжич тёмного времени

Глава 34

Скипетр Святослава вернулся в царскую сокровищницу. Зарецкий гнил в темнице. Изяслав исчез в городских трущобах, как дым. Победа? Минутная передышка в настоящем змеином питомнике, каковым оказался Град-Каменистый. Каждый день – новый яд, новая ловушка, новый взгляд, полный лести и ненависти одновременно. Я учился лавировать. Впитывал, как губка, имена, связи, уязвимости. Моя "Правда" здесь была не законом, а оружием в чужих руках, которое пытались вырвать или сломать.

— Княжич, осторожнее с боярином Лютовым, — шептал мне на бегу вертлявый молодой дворянин, "случайно" столкнувшийся со мной в галерее. — Он друг исчезнувшего Изяслава. И… поговаривают, мечтает о твоем северном уделе. Говорит, дикарям там князь не нужен.

— Благодарю за предостережение, — кивал я, мысленно припечатывая имя Лютова к списку угроз. — А вам не кажется, что ваша печать на прошлогоднем указе о соляной монополии… слегка подозрительна? Особенно в свете скачков цен?

Лицо дворянина побелело, он забормотал что-то невнятное и ретировался. Одна змейка отпугнута. Десять ждут в траве.

Вечером в наших покоях воздух густел от тревоги иного рода. Алра стояла у окна, смотрящего на лабиринт крыш и башен столицы. Ее руки сжимали подоконник, костяшки пальцев побелели. Золотистые глаза горели тревожным, почти болезненным светом.
— Он здесь, — прошептала она, голос срывался. — Шаман. Его вонь… как гнилое мясо и пепел. Смешалась с грязью города. Сильная. Злая. Чует нас. Чует силу руин… в артефактах. Он с кочевниками… точно. Чует их страх и злобу… как дым от костра на ветру. Близко. И… копает. Ищет слабину в стенах. В людях.

Я вскочил, чуть не опрокинув кубок. Шаман в столице? С кочевниками? Ищет нас? И наши находки? Талисман на груди заныл горячим предупреждением.
— Можешь понять где? — спросил я, подходя.
— Туманно… — она покачала головой, измученная. — Много зла… много страха. Как крики в толпе. Но… тень Сиволапа… она тоже здесь. Его нефритовая бусина… оставила след. Темный. Липкий. Как слизняк.

— Сиволап? — ахнула Дуняша, перебирая травы на столе. Она выглядела усталой, но ее глаза горели решимостью. — А я… я кое-что приметила, всё пыталась рассказать, ды вы княжич заняты были. В общем, в лавке знахаря Агафона. Того, что у Рыбных рядов. К нему ходят странные люди. Не больные. Шепчутся. А сегодня… — она понизила голос, — …я видела одного из слуг Сиволапа! Того самого, Глеба-бородатого! Он передавал Агафону сверток. А потом… пошел не к постоялому двору, где их люди, а в тупичок за Торговыми банями. Я проследила… издалека! — добавила она, видя мой нахмуренный взгляд. — Там, в полуразвалившемся доме… свет в подвале. И голоса. Много голосов. Кочевнический акцент как мне показалось! Или похоже.

Гордей, чистивший доспех в углу, замер.
— Шпионское гнездо? Сиволапа и кочевников? Прямо в столице? Дуняша, что же ты мне не сказала?
— Похоже, — я почувствовал прилив адреналина. Вот она – нить! Связующая боярскую измену, кочевников и шамана. — Дуняша, молодец. Зорче всех нас. Гордей, возьми двух самых тихих орлов в разведку. Только посмотреть: кто, когда, сколько. Без шума.

— Будет сделано, княжич!

Но тишину нарушили на следующий же день. В Золотой Палате шло обсуждение поставок зерна на границу. Боярин Лютов, тот самый, что мечтал о моем уделе, выступал яростно:
— Государь! Неразумно отдавать столько хлеба войску! Народ здесь, в столице, тощает! Цены растут! Надо думать о сердце Славии! А не о глухих окраинах! — Его взгляд ядовито скользнул в мою сторону.

Я не успел ответить. Рядом с царем встал его новый фаворит, боярин Мирон. Гладкий, как угорь, с масляными речами и глазами, в которых никогда не отражались эмоции.
— Боярин Лютов прав, государь, — заверил он сладкоголосо. — А еще… слышал я тревожное. Кое-кто из окраинных князьков, — он кивнул в мою сторону, — везет в столицу не только "верность", но и… диковинки. Магические. От языческих руин. Не опасно ли это? Не притянет ли темные силы, как мед – мух? Особенно когда враг у ворот?

Царь нахмурился. Придворные зашептались. Алра, стоявшая чуть позади меня в тени колонны (ее присутствие терпели как "экзотику"), напряглась. Я почувствовал, как талисман на груди стал горячим.

— Боярин Мирон, — я вышел вперед. — Забота о духовной чистоте Славии похвальна. Но разве не опасно распускать слухи? Особенно ложные? Вы говорите о "диковинках" как о приманке для тьмы. А где доказательства? Или… — я сделал шаг к нему, — …вы сами чувствуете эту тьму? Так близко, что она шепчет вам на ухо?

Мирон усмехнулся, но в его глазах мелькнуло злость.
— На что вы намекаете, княжич? Я – верный слуга государя!
— Верность – дело не слов, а дел, — парировал я. — И… чистоты помыслов. — Я повернулся к Алре. Ее золотистый взгляд уже был прикован к Мирону. Я кивнул. Едва заметно. — Алра. Ты чувствуешь нити зла. Говорят, они оставляют… след. На душах. Может… показать нам? Кто здесь, в этой палате, носит на душе самый темный, липкий след? След обмана и… связи с чуждыми силами?

Ропот стал громче. Царь насторожился. Мирон побледнел.
— Это… колдовство! — зашипел он. — Государь! Не допусти!
— Тише, Мирон, — царь поднял руку. — Покажи, девка. Если можешь.

Алра шагнула вперед. Ее капюшон сполз. Рога, обычно скрытые, были видны. Золотистый свет в ее глазах вспыхнул ярко, холодно. Она подняла руку, не к Мирону, а к пространству вокруг него. И начала что-то тянуть. Словно невидимые нити. Золотисто-фиолетовые искры заплясали у ее пальцев. И вдруг… вокруг Мирона проступила дымка. Не густая. Грязно-серая, липкая, как паутина. От нее тянулись тонкие, темные щупальца – одна нить в сторону окна, другая… прямо к пустому месту рядом с Лютовым? Но самое страшное – на его собственной груди, в области сердца, пульсировало маленькое, темно-зеленое пятно. Как гнилой плод. Оно копошилось.

В палате повисла мертвая тишина. Мирон стоял, как громом пораженный, его самодовольная маска была разбита в прах ужасом. Все видели. Видели осязаемое зло на нем.